b000002297

очкахъ, въ слишкомъ широкой для него вышитой косово­ роткѣ ; на лицѣ его стояла застарѣлая печаль — изъ тѣхъ, что уже не проходятъ. Печаленъ былъ Сергѣй Ипполито­ вичъ и оттого, что таковъ былъ основной тонъ его души, и оттого, что его грызла чахотка и сознаніе, что жить ему остается уже немного, и оттого, что стихи его только съ большимъ трудомъ находили себѣ дорогу въ большую прессу; но болѣе всего былъ онъ печаленъ отъ своей жены, Софьи Петровны, которая никакъ не могла понять его напряженнаго желанія сдѣлать жизнь нарядной и красивой, хотя бы только въ своихъ четырехъ стѣнахъ. Купитъ Сергѣй Ипполитовичъ пару хорошенькихъ вазо­ чекъ для цвѣтовъ, — смотришь, черезъ недѣлю въ вазоч­ кахъ стоятъ, — и будутъ стоять, пока Сергѣй Ипполито­ вичъ не выкинетъ ихъ, — два загнившихъ букета, отъ которыхъ идетъ тяжелая вонь; приберетъ ради мужа свою спаленку Софья Петровна — все чисто, все уютно, глядь, на столѣ валяется забытый грязный чулокъ съ продран­ ной пяткой; подарила одна изъ поклонницъ мужу хоро­ шенькій чайный сервизъ съ прелестными японскими рисунками, — чрезъ три дня носикъ чайника былъ отбитъ и замѣненъ оловяннымъ, тяжелымъ, безобразнымъ. Милая, добрая Софья Петровна была похожа на тѣхъ злыхъ фей, о которыхъ разсказывается въ сказкахъ: взглянетъ фея на красиваго мотылька, и онъ превращается въ летучую мышь, дотронется до цвѣтка, и цвѣтокъ превращается въ жабу.. . И всегда прическа ея была въ безпорядкѣ, и за столомъ подавались разномастныя тарелки, и дѣвочки- гимназистки, дочери, разсказывая, махали руками, какъ мѣщанки на базарѣ, и сгущалась тоска въ темныхъ гла­ вахъ Сергѣя Ипполитовича и, больной, онъ весь загорался раздраженіемъ, и раздраженіе это дѣлало жизнь еще болѣе безобразной и неуютной, убивало послѣдніе остатки