b000002297

Она отвернулась, молчала. — Я . . . я ... чижолая.. .—прошептала,наконецъ,она. Онъ смутился, оробѣлъ, взволновался. — Ну-къ что ? Послѣ Паски обвѣнчаемся. . . — сказалъ онъ. — Аль стариковъ боишься ? — Во-о . . . — прямо мотнула та головой. — Ну, изобьютъ, — ну-къ что-жъ ? А ты . . . ты . . . не поки­ нешь ? . . — Что ты, дуреха? Съ чего ты взяла? . . Только вотъ отдадутъ ли ? — Ну, это еще полбѣды.. . Сама уйду. . . Только вотъ ты . . . ты . . . И она заплакала. — Да что ты, ума рѣшилась, что ли ? — горячимъ шопотомъ проговорилъ влюбленный безъ мѣры Костян тинъ. — Да я безъ тебя . . . я . . . Голосъ его пресѣкся, и онъ обнялъ ее. И сразу она успокоилась и подняла къ нему лицо, по которому блуж­ дала пьяная отъ счастья улыбка. И онъ почувствовалъ, что голова его кружится, и, крѣпко поцѣловавъ, точно укусивъ ее, онъ вышелъ изъ воротъ. Съ работой онъ тянулъ невѣроятно на этотъ разъ, всегда сонный послѣ этихъ горячихъ безсонныхъ ночей, но, какъ ни тяни, кончать было все же надо. И онъ сдалъ обновки хозяевамъ и перешелъ въ другую избу, къ Леухи нымь, гдѣ тоже была дѣвка, черноглазая хорошенькая Аннушка. И Матрена сразу свѣта не взвидѣла, и въ этой бурѣ страсти и дикой ревности сразу все открылось, и тетушка Авдотья ужъ не пожалѣла ни ухватовъ, ни сково­ родниковъ. Мало того, что осрамила всю семью, да еще на эдакое дѣло пошла Великимъ постомъ!.. Тьфу!.. А Матрена сразу превратилась точно въ крѣпость какую, которую ничѣмъ не возьмешь.