b000002297

никогда дальше мелкихъ окуньковъ, ершей и плотвы дѣло у него не шло.. . А какъ онъ мечталъ о той крупной рыбѣ, которая иногда на зарѣ плескалась у него подъ носомъ на зеркальной глади задремавшей рѣки !. . А этотъ — ахъ, чертенокъ! . . Тру-ту-ту-ту.. . И заговорили, поднялись въ душѣ какіе-то глухіе, смутные голоса, — можетъ быть, голоса далекихъ, дале­ кихъ предковъ, для которыхъ жить значило выслѣживать дикаго звѣря въ непроходимыхъ лѣсахъ, ловить рыбу, дышать смолистымъ вольнымъ воздухомъ дикаго зеленаго раздолья.. . — Тру-ту-ту-ту. . . — задумчиво трубилъ Иванъ Андревичъ. — Ахъ, чертенокъ.. . Ты куда, Сережа ? — Такъ, пройтись. . . Трубя, Андрей Ивановичъ поднялся на террасу, сѣлъ въ старую качалку и вдругъ увидѣлъ, какъ надъ кустами торопливо проплыли кончики двухъ бамбуковыхъ уди­ лищъ. — Это ты, Сережа ? — крикнулъ онъ. Никто ему не отвѣтилъ, и тоненькіе бамбуковые кончики торопливо скрылись въ эелени. Андрей Ивановичъ всталъ, нерѣшительно потоптался на мѣстѣ и вдругъ, осторожно ступая по крутой лѣстницѣ, пошелъ въ мезонинъ. Костя въ сухой, чистенькой рубашечкѣ лежалъ въ кровати и всхлипывалъ. Андрей Ивановичъ смущенно подошелъ къ нему. — Ну . . . ну . . . ну — — примирительно заговорилъ онъ, гладя сына по головѣ. — Ну, ничего.. . Я знаю, что впредь ты будешь слушаться. Опаздывать, быть неак­ куратнымъ, конечно, недопустимо, невозможно, но . . . довольно. . . Вставай, одѣвайся.. . Ничего.. . Костя судорожно всхлипывалъ.