b000002297

Вотъ и все. Больше ничего не было: черкнувъ по его жизни, какъ прелестная падающая звѣзда, Лидочка исчезла для него навсегда. Онъ даже и не слыхалъ о ней ничего больше . . . И вообще въ его жизни больше ничего не было. Съ женой сошелся такъ какъ-то, безъ свѣтлой нѣжности, безъ яркой любви, сошелся и разо­ шелся . . . И ничего . . . . . . И разливались въ нѣжномъ серебряномъ туманѣ соловьи, и прославляли хоромъ молодую любовь ля­ гушки, и ласково роились въ свѣтлой вышинѣ звѣзды, и тихонько шумѣлъ вѣтеръ въ листвѣ старой дикой яблони, и стояла въ душѣ большая тоска и о томъ, что было и что прошло, и о томъ, чего не было, но что могло бы быть, и по ушедшей такъ незамѣтно, такъ скоро жизни . . . Онъ не спалъ до зарн, томимый гру­ стью о жизни и грустью о томъ, что эта грусть его безплодна и ничего не поправитъ: грусти, не грусти, а желѣзныхъ законовъ жизни не измѣнишь, тяжелаго хода ея не остановишь . . . Но почему же все такъ вышло? Почему другимъ вся яркая, пестрая, захватывающая красота жизни, а ему — только сѣренькая Груня, ти­ хая, милая, простая, но все же только Груня? Не су­ мѣлъ самъ? Да почему же другіе сумѣли, а онъ не сумѣлъ ? . . Въ результатѣ цѣлой жизни — только маленькая красненькая книжечка . . . И вспомнились ему его думы о Машѣ. А у ней и этого даже нѣтъ . . . А ея мать, это страшное, замучен­ ное животное ? А вся эта глухая лѣсная деревенька съ сѣрыми молчаливыми лѣсовиками? Онъ еще богатъ въ сравненіи съ ннмн . . . А-а, всѣ эти разсужденія — болтовня одна! Сердце тоскуетъ по солнечной жизни, сердце плачетъ по не-