b000002297

чаевалъ и вообще блаженствовалъ. Это было его любимое мѣстечко. Тутъ всегда такъ пріятно пахло коноплянни ками, навозцемъ и другими деревенскими запахами, и открывался отсюда такой милый видъ на сѣренькіе овины по косогору, на свѣтлую красавицу Ненду и на темные лѣса, за которыми скрывался міръ. Эта-то вотъ, такъ сказать, наглядная отрѣзанность своя отъ міра и была больше всего пріятна Николаю Дмитріевичу. . . — Здравствуй, Миколай Митричъ.. . Съ пріѣздомъ!.. Это былъ Константинъ, худой, носастый мужикъ съ темными глазами, въ которыхъ точно стоялъ сумракъ лѣса. Николай Дмитріевичъ любилъ его за его поразитель­ ное знаніе лѣса и рѣки, за его большую простоту и мол­ чаливость. Вотъ и теперь: пришелъ, поздоровался и сѣлъ на травку, обнявъ свои длинныя худыя ноги въ лаптяхъ узловатыми, пахнущими рыбой руками. — Ну, какъ живешь ? — Живемъ — трудимся, какъ и полагается . . . — отвѣчалъ тотъ медлительно. — Вотъ на той недѣлѣ бѣда стряслась, корова пала. . . — Отъ чего? — А Господь ее вѣдаетъ отъ чего.. . Стала пухнуть, пухнуть и сдохла.. . Говорятъ, что это бываетъ, когда пьетъ на рѣкѣ али въ лужѣ гдѣ да змѣю ненарокомъ проглотитъ.. . — Ну, это чепуха.. . А, можетъ, съѣла чего ядови­ таго. . . — Все можетъ быть. . . И оба замолчали. Дарья и Маша хлопотали, собирая чай и немудреную деревенскую закуску: яичницу, вкус­ ныхъ пахучихъ ржаныхъ лепешекъ, топленаго молока криночку, соленой лосятины.. . А Константинъ молчалъ