b000002297

мышь, хозяйничала тихая, красивая, очень набожная Груня. А хозяйничать было не легко: половину своего содержанія онъ отдавалъ женѣ и дѣтямъ. Единственнымъ его развлеченіемъ въ минуты отдыха было чтеніе историческихъ книгъ, охота и рыбная ловля. И когда, прочитавъ нѣсколько страничекъ изъ далекаго прошлаго какого-нибудь далекаго чуждаго народа — онъ любилъ смотрѣть такъ, издали на пестрое сверканіе жизни — онъ выходилъ въ камеру, то приносилъ онъ туда душу, размягченную и грустную, не путалъ подслѣдствен­ ныхъ арестантовъ, не запугивалъ, а смотрѣлъ на нихъ своими добрыми, немножко усталыми глазами и, пощипы­ вая бородку, говорилъ: — Ну, такъ . . . такъ .. . И дѣлалъ заключеніе въ такихъ тонахъ, что казалось, что виноватый не виноватъ, а если и виноватъ, то нем­ ножко. Не то, что Николай Дмитріевичъ руководился тутъ какой-то предвзятой теоріей, — нѣтъ, а просто у него само собой это какъ-то выходило. Да иначе и выходить не могло: если смотрѣть на обыкновеннаго, маленькаго преступника изъ глубины Египта или древней Персіи, то надо очень большое усиліе, чтобы признать его преступле­ ніе важнымъ, а весь этотъ шумъ, который поднимается обыкновенно людьми вокругъ, такъ называемыхъ, пре­ ступленій, очень важнымъ и нужнымъ. Николай Дмитріевичъ понималъ, что карьера его кончена, что если онъ куда и подвинется, то не впередъ, а назадъ; не разъ и не два его заключенія вызывали удивленіе, и дѣло передавалось для дослѣдованія другому судеб­ ному слѣдователю. Да онъ и самъ хотѣлъ пойти на­ встрѣчу начальству въ этомъ отношеніи и просить перевода куда-нибудь въ глушь, въ какой-нибудь маленькій, забы-