b000002297

отъ загара рыбака съ огненно-рыжей бородой.— Давно я что-то у васъ не бывалъ.. . — И то давно.. . А живемъ по-старому, Миколай Митричъ. . . День да ночь . . . — отвѣчалъ тотъ и вдругъ крикнулъ на своего бѣлоголоваго, босоногаго сынишку, сидѣвшаго на кормѣ съ весломъ. — Ты что, чертенокъ, спишь-то ? . . Бери поперекъ вала. . . — А лошади выѣхали ?— спросилъ Николай Дмитріе­ вичъ. — Выѣхали, — вонъ у салаша и ямщикъ стоитъ. . . — Василій ? — Василій.. . Николаю Дмитріевичу было пріятно, что все такъ ладится, что такъ тепло и хорошо вокругъ, что такъ вольно, пріятно пахнетъ рѣкой и смолой. . . Еще нѣсколько минутъ, и Николай Дмитріевичъ уже сидѣлъ въ маленькомъ плетеномъ тарантасикѣ, и пара низкорослыхъ гнѣдыхъ земскихъ лошадокъ уже трусила полегоньку по песчаной дорогѣ, вьющейся среди низко­ рослыхъ зарослей ивняка, гдѣ, надъ болотниками, вились и плакали луговки. Проѣхавъ большимъ селомъ со старинной бѣлой церковью, потомъ широкими, тучными лугами, тарантасикъ нырнулъ въ безбрежный и темный, какъ море, казенный сосновый боръ. Тутъ по полянкамъ звонко пѣли, радуясь веснѣ, всякія пичужки, въ солнеч­ ной вышинѣ задумчиво звенѣли старыя сосны, и такъ легко, такъ отрадно дышалось. Только изрѣдка въ этой лѣсной пустынѣ попадались сѣрыя, одинокія избушки лѣсниковъ, со двора выскакивали, преслѣдуя тарантасъ ожесточеннымъ лаемъ, пестрыя собаки, и снова лѣсъ, тишина, и печально плачетъ о чемъ-то колокольчикъ подъ дугой у коренника.. .