b000002297

обратила на нее никакого вниманія, а Терентію Ивано­ вичу мелькомъ вспомнился его разговоръ съ тогда еще учителемъ Николаемъ Семеновичемъ. «Завяэаны-то глаза завязаны, а вотъ не ушелъ-таки», — мелькнула въ душѣ нудная мысль, и онъ тяжело вздохнулъ... По жаркимъ, душнымъ улицамъ толпилась масса любопытныхъ, желавшихъ поглядѣть на извѣстныхъ пре­ ступниковъ. Варька быстро шла, не поднимая глазъ, и въ душѣ ея были усталость и пустота. А рядомъ съ ней, съ шашкой наголо, шелъ, замирая отъ страха, что она узнаетъ его сейчасъ, Егорка, которому она нѣкогда — такъ недавно, въ сущности, — вешнимъ вечеромъ, когда въ небѣ теплились звѣзды, а подъ звѣздами съ веселымъ шумомъ и гомономъ торопливо неслись стаи перелет­ ныхъ птицъ, отдала свою первую любовь. Лицо Егорки попрежнему выражало постоянное удивленіе, но на чер­ ныхъ погонахъ его бѣлѣли двѣ поперечныхъ полоски младшаго унтеръ-офнцера, а лихо закрученные усики говорили, что онъ вполнѣ освоился съ своимъ положеніемъ и гордился имъ. Въ настоящій моментъ онъ «сполнялъ свой долгъ», но тѣмъ не менѣе въ душѣ боялся, какъ бы Варька не признала его.. , И вдругъ изъ сосѣдняго Зеленаго переулка, гдѣ стояла усадьба Николая Андреевича съ его звѣринцемъ, вырвался страшный гвалтъ. Конвойные подтянулись — такъ, случается, устраиваютъ для арестантовъ побѣги ихъ пріятели.. . — Волкъ!. . Волкъ!. . Матерой, сильный, красивый звѣрь, жившій эти годы въ плѣну у Николая Андреевича и все время упорно рвавшійся на волю, упорно кусавшійся, вырвался, нако­ нецъ, на свободу.. . — Волкъ!.. Волкъ!.. Улю-лю-лю-лю!. .