b000002297

— Помилуйте, почти годъ у меня въ работницахъ жила. . . — говорилъ онъ. — Это такое, доложу я вамъ, сокровище, какихъ поискать еще.. . Знаете, какъ-то разъ на Пасхѣ я и спрашиваю ее: что это, дескать, святая Пасха, которую весь православный міръ такъ глубоко чтитъ ? А это, — говоритъ, — когда яйца красютъ. Вотъ тебѣ и паска.. . Ну, что вы хотите отъ такого на­ рода? Покамѣстовъ, бывшій въ свидѣтеляхъ защиты, тяжело поднялъ глаза на священника и глухо уронилъ: — А гдѣ вы раньше-то были ?. . И, блѣдный, молча понурившись, отошелъ въ сторону, гдѣ у большой бѣлой колонны стоялъ, глубоко заду­ мавшись, высокій, весь бѣлый старикъ. Онъ не видѣлъ этой вонючей, холодной залы, этой жалкой толпы, — онъ видѣлъ свѣтлый просторъ широкой Окши, и старую бе­ сѣдку надъ кручью, и темный, прекрасный паркъ, и строй­ ную дѣвушку въ коронѣ изъ тяжелыхъ золотыхъ косъ, портретъ которой лежалъ теперь у него въ карманѣ въ массивномъ старомъ золотомъ медальонѣ. Это все,, что ему послѣ нея осталось. . . И судорога сдавила его горло, и онъ очнулся и подъ взглядами толпы, жадно смотрѣвшей на знаменитаго человѣка, торопливо пошелъ на кладбище, на ея могилку.. . — Пасха — это когда яйца красютъ, вотъ тутъ и разсуждай съ ними. . . — не унимался о. Николай. — И къ тому же, доложу я вамъ, характерецъ.. . Такъ, бывало, волкомъ и смотритъ.. . Рано ли, поздно ли, а это должно было случиться.. . Къ глубокому прискорбію, жребій судьбы палъ на такое достойное всякаго уваженія лицо .. . Арестантовъ повели порознь въ тюрьму. Съ высокаго бѣлаго фронтона ихъ провожала бѣлая женщина съ завязанными глазами и вѣсами въ рукахъ. Варька не