b000002297

годъ былъ вынужденъ и это дѣло ликвидировать и пере­ браться на окраину, взявъ тамъ другой дворъ, гдѣ оста­ навливалась уже самая бѣднота. И опять онъ пилъ, и плакалъ пьяными слезами, что вотъ нѣтъ и нѣтъ ему талану.. . А тутъ еще эта дурь навязалась, — любовь, не любовь, а именно дурь, блажь дикая. И предметомъ ея была Варька съ ея груздочками и обтянутымъ теперь по самому послѣднему фасону задомъ. За четыре года эти Варька приняла совсѣмъ городской видъ. Она носила узкія юбки, въ которыхъ и ходить было нельзя, высокіе, въ родѣ маленькихъ ходуль, каблуки, очаровательные передники; волосы ея были уже смо­ чены не квасомъ и не слюнями, а самыми душистыми примочками и помадами и заверчены самымъ необыкновен­ нымъ образомъ. Работа ея попрежнему состояла въ томъ, чтобы выносить грязные горшки, чистить грязные юбки и штаны, вытирать и выметать всякую грязь въ домѣ; попрежнему она крала у хозяевъ всякія вещи: и печенье, и куриную ножку, и сахаръ, и духи, а когда слу­ чалось, и деньги, которыя она тратила на нѣжныя косынки, рисовую пудру и воздушныя лакированныя ботинки. Попрежнему въ патетическія минуты она хлопала дверями, гремѣла посудой, угрюмо смотрѣла на господъ своими узкими, выцвѣтшими глазками лѣсного звѣря и дерзила имъ всячески, и поэтому мѣстъ за эти года она перемѣнила несчетное количество. По ея стопамъ и при ея помощи изъ черныхъ, закоптѣлыхъ, придушенныхъ лѣсами и небомъ избенокъ Фролихи шли въ городъ свои и чужіе, Машки, Дашки, Глашки, Семки, Демки и Артемки и тоже быстро выучивались хлопать дверями, дерзить и носить модные костюмы. А Гаврила уже померъ послѣ той глуха­ риной охоты, и Домна билась во Фролихѣ уже одна съ 8