b000002297

которую самъ синодъ проклялъ по всѣмъ церквамъ. ‘Но это было не вѣрно, — у Степана Ѳедоровича была своя вѣра, глубокая, нутряная, которую, можетъ быть, лучше всего было бы выразить словами: живи и помогай жить другимъ. Онъ былъ чуждъ всякаго сектантства, всякой нетерпимости, и потому на чистыхъ сосновыхъ стѣнахъ его новенькой помѣстительной избы, Толстой мирно уживался съ Марксомъ, молодежь съ длинными волосами, въ косовороткахъ, висѣла рядомъ съ Чай­ ковскимъ, котораго такъ хорошо послушать вечеркомъ послѣ работы.. . Родомъ изъ «Красной Горки», изъ огромной бѣдной семьи, онъ съ малыхъ лѣтъ попалъ въ Москву въ ученье къ позолотчику иконостасовъ, но хозяинъ его скоро спился и умеръ въ бѣлой горячкѣ, а онъ попалъ «шестеркой» въ трактиръ. Потомъ онъ былъ помощникомъ повара на волжскомъ пароходѣ, потомъ писцомъ въ участкѣ, рабо­ талъ на фабрикѣ консервовъ, служилъ приказчикомъ въ маленькой колоніальной лавкѣ, офиціантомъ въ обществѣ спальныхъ вагоновъ, — невозможно перечислить всѣхъ должностей, которыя онъ занималъ. Точно хотѣлъ онъ все испытать, увидѣть жизнь со всѣхъ сторонъ, всего попробовать. И ни на чемъ не остановилась его душа, и онъ затосковалъ и сталъ пить и безобразить.. . И въ этомъ не нашелъ онъ ничего. Попалъ онъ случайно къ евангеликамъ, остепенился, взялся за работу и — ушелъ отъ евангеликовъ. И все больше и больше онъ читалъ, все больше и больше вникалъ въ жизнь, и освободительное движеніе въ народѣ захватило его. Онъ быстро разобрался и пришелъ къ выводу: можетъ быть, въ мелочахъ всѣ и ошибаются, но въ глубинѣ у всѣхъ — большая правда. И когда его упрекали въ этой широкой терпимости, онъ съ тихой улыбкой говорилъ: