b000002297

даря разрастающемуся хозяйству, отлучаться на сторону было и некогда; онъ обучилъ этому дѣлу старшаго сына, Прокофія; второй, Микита, былъ порядочнымъ слесаремъ и только что, по приказанію отца, вернулся домой, такъ какъ въ слесарѣ и тутъ была нужда, а третій, Кирюшка, обучился портняжить. И потому въ то время какъ другіе мужики зимой парили брюхо на печи, у Паниныхъ не сидѣли сложа руки: кто плотничалъ, кто слесарилъ, кто портняжилъ. Иванъ къ тому же водилъ и пчелъ. Тетка Авдотья была строгой и экономной ? хозяйкой, и не проходило дня, чтобы у нея съ Иваномъ не выходило стычки на почвѣ этой самой ея экономіи: Иванъ любилъ, чтобы всѣ хорошо ѣли, чтобы всѣ были тепло одѣты, не терпѣлъ ни въ чемъ недостатка, а тетка Авдотья норовила утянуть у коровы лишнюю горсть муки при посыпкѣ, жалѣла каждое яйцо, каждую кринку молока, каждый коровай хлѣба, который подавался на столъ. И если Иванъ привозилъ изъ города гостинцевъ, то баранки она берегла до тѣхъ поръ, пока онѣ не превращались въ камень, рыбу — пока она не дастъ духу. Иванъ шумѣлъ, а Авдотья «бокотала» у печи: — Ну, н у .. . Вамъ бы все только жрать! . . Поѣлъ маленько и ладно. Ишь, стервы, ободрало бы васъ, — на работу не дозовешься, а какъ за столъ, того дай, другого... Ишь, господа какіе выискались! . . И ни въ одномъ домѣ Красной Горки не подавали нищимъ такихъ умѣренныхъ ломтиковъ, какъ у Паниныхъ. Впрочемъ, если въ избѣ былъ одинъ Кирюшка или Вѣра, тѣ сердцемъ были жалостливые и отхватывали отъ коровая столько, сколько ножъ захватитъ. И если это замѣчала тетка Авдотья, то, несмотря на то, что Кирюшка былъ ея любимцемъ, она «бокотала* и на него и желала, чтобы и его, суку-стерву, ободрало.. .