b000002295

разъ о моей новой жизни, надъ которой я столько думаю этими безсонными, теплыми и душистыми ночами въ оди­ ночествѣ. Эта новая страничка въ моей бѣженской одиссеѣ оказалась и очень живописной, и очень интересной, и очень значительной, и . . . въ концѣ концовъ непонятной . . . „Какъ я уже разсказывалъ тебѣ, С. Жоржъ вто не* большая патріархальная деревушка, затерявшаяся въ Ар­ деннахъ, тихая, милая, уютная. И судьбѣ угодно было, чтобы я попалъ въ нее какъ разъ на самомъ трагическомъ изломѣ ея жизни: въ сонные, трудовые, простые дни ея вдругъ, велѣніемъ рока, ворвался тотъ бичъ, который име­ нуется городской цивилизаціей и который всюду и вездѣ въ жизни примитивныхъ народовъ производитъ катастрофы, ведетъ за собой гибель. Нѣтъ, я остановился и подумалъ и вношу поправку: дѣло идетъ не о цивилизаціи, а о ея фальсификаціи, ибо г. Лемюгэ, котораго и ты имѣла слу­ чай оцѣнить по достоинству, является апостоломъ не ци­ вилизаціи, къ которой онъ не имѣетъ ни малѣйшаго отно­ шеній, а носителемъ какого-то опаснаго и отвратительнаго городского яда, имени которому я не нахожу, но который очень ловко подмѣшивается къ истинной цивилизаціи. Ци­ вилизація же подлинная, которая и въ жизнь города вкраплена только искорками, совсѣмъ недоступна втимъ дѣтямъ при­ роды. Сказать, что до появленія „Прорвы" они совсѣмъ не знали втого городского яда, нельзя: вся мужская молодежь прошла вѣдь чрезъ казарму. Да и газета—поганный, трухля­ вый, пошлый листокъ, —попадаетъ сюда. Но должно быть, такъ чиста еще эта крестьянская кровь, такъ чистъ этотъ лѣсной воздухъ, такъ чиста атмосфера этихъ трудовыхъ семей, что городскіе микробы умираютъ тутъ, не успѣвая отравить организма. Ты не думай, я не идеализирую крестьянства, какъ это дѣлывали, бывало, наши народники. Это люди, но люди совсѣмъ не какъ всѣ. Обрати, напри­ мѣръ, вниманіе на то, что въ деревнѣ совсѣмъ нѣтъ, на­ примѣръ, атеистовъ. Атеизмъ вто продуктъ городскихъ по­ моекъ: сидитъ онъ въ своей клѣтушкѣ, не видя ничего кромѣ сосѣдской помойки, и ясно, что для него въ жизни дыханія Бога не слышно . . . Скажу въ скобкахъ: я всегда любилъ крестьянъ и — не удивляйся — монаховъ . . . .Самый тронутый этимъ городскимъ ядомъ изъ мо- л*дежи является тутъ одинъ изъ нашихъ проводниковъ, Бонвуазэнъ, у котораго я снижаю коынату, веселый, ыилый озорникъ, со сыѣхоыъ и шуткаыи несущій свою бѣдность по жизни. Но и у него весь втотъ городской духъ выра­ зился въ озорной выходкѣ : на своемъ старинномъ домикѣ