b000002295

Поселяне между тѣмъ обратили вниманіе на Сергѣя Ивановича, поздоровались, заговорили : кто, откуда, за­ чѣмъ? . . И. когда узнали они, что и онъ пріѣхалъ по этому самому пещерному дѣлу, смутились легонько: да что они тутъ въ самомъ дѣлѣ затѣваютъ, чтобы черти ихъ всѣхъ побрали? . . И впервые въ ихъ душахъ шевельну­ лось опасливое сознаніе, что смѣются они, пожалуй, не­ множко рано. А тѣ, которые, какъ кумъ Пуонъ, были уже непосредственно заинтересованы, чтобы вто, н по ихъ мнѣ­ нію, пустое дѣло все же укрѣпилось бы, тѣ почувствовали подъ ногами болѣе твердую почву. Поселяне съ нѣсколько уже дѣланнымъ смѣхомъ рас­ ходились по деревнѣ, а Сергѣй Ивановичъ ушелъ въ веле­ ния горы и бродилъ по лѣсамъ, и наслаждался тишиной и одиночествомъ, и тосковалъ по своей Катѣ, которой онъ уже успѣлъ послать большое, полное горячаго бреда и тоски, письмо. Оставитъ ее тамъ въ этомъ поганомъ ре­ сторанчикѣ было немыслимо, но немыслимо совершенно устроить ее и здѣсь: у нея на рукахъ старики . . . Что дѣлать, что дѣлать, что дѣлать? . . Въ вто время въ немудрящемъ домикѣ Пуоновъ — на фронтонѣ его стоялъ выведенное старинными цифрами 1783 — кумь съ кумой взволнованно наряжались, чтобы идти къ гордому мэру. Онъ былъ давнимъ пріятелемъ кума Пуона, но онъ былъ все же мэръ, онъ былъ богатѣй, и оба старика чувствовали, какъ замираетъ у нихъ сердце. Сперва Роберъ, покуривая, смотрѣлъ на ихъ сборы, но по­ томъ ему стало нестерпима эта невозможная, по его мнѣ­ нію, медлительность и онъ сорвался съ мѣста и ушелъ въ садъ. Но и тамъ было нестерпимо. Даже его пчелы, ко­ торыхъ онъ водилъ съ особенной любовью и заботой, и тѣ сегодня были далеки ему. Все потеряло интересъ, все, кромѣ одного: ушли они или все еще возятся? И если ушли, то какъ тамъ у нихъ идетъ дѣло? И что, если отказъ опять? Нѣтъ, теперь это немыслимо: 500 фр. въ мѣсяцъ и доходъ, это чего-нибудь да стоитъ! И Марта говоритъ, что теперь все уладится. И онъ, какъ дикій звѣрь въ неволѣ, кружился среди старыхъ яблонь и грушъ, натыкался на ко­ лючій кружовникъ, на сѣренькіе, гудящіе ульи, машинально глоталъ сочную, сладкую душистую клубнику съ грядъ и опять метался, ничего не видя, по саду . . . А тѣмъ временемъ Пуоны старики, торжественные, взволнованные, подошли къ кабачку Зеленаго Оленя. Марта, вытиравшая одинъ изъ столиковъ, на которомъ остались мокрые слѣды отъ пивныхъ кружекъ, первая увидала ихъ,