b000002294

Разъ утромъ по пути къ К. И. Крамаржу попалъ я въ Летнеискій паркъ, что раскинулся на крутомъ берегу Влдавы, надъ Прагой. Въ паркѣ никого не было, — только одна какая-то некрасивая дѣвушка сидѣла на скамьѣ, уткнувъ носъ въ потрепанный учебникъ стенографіи. Въ солнечной тишинѣ утра пѣли дрозды, зяблики, звенѣли синички и такъ свѣжо, такъ отрадно пахло молодыми клейкими листочками березы, пригрѣвшейся землей, травой... И въ пескѣ дорожекъ, и въ молодой травѣ, и въ корѣ деревьевъ шла неустанная весенняя возня всякихъ букашекъ, — цѣлый міръ, такъ отъ насъ близкій и въ то же время страшно далекій. Провались сегодня въ стра­ шной катастрофѣ вся Прага сквозь землю, здѣсь ничего не измѣнилось бы: такъ же пѣли бы зяблики, также улыбались бы солнцу одуванчики, такъ же суетились бы эти букашки. Мы занимаемъ въ мірѣ поразительно мало мѣста и только намъ кажется башня Эйфеля грандіозной: она ничуть не больше перваго попавшагося муравейника и значеніе всей нашей предвыборной возни нисколько не больше и не значительнѣе, чѣмъ эта вотъ любовь двухъ краснень­ кихъ букашекъ, о которыхъ я не знаю рѣшительно ничего, даже имени... Я сидѣлъ въ пахучей тѣни деревьевъ, а неподалеку отъ меня, приподнявъ свой длинный хвостъ, прыгалъ по травѣ въ поискахъ за кормомъ чернобурый дроздъ. Въ карманѣ у меня лежали чешскія газеты съ моими предвыборными статьями. И подумалось мнѣ: эти прыжки дрозда въ зеленой травѣ и эти мои статьи на трухлявой бумагѣ въ существѣ своемъ одно и то же. Міръ держится на двухъ китахъ. Китъ первый это хлѣбъ насущный, который дроздъ добываетъ, прыгая въ травѣ, а мы — строча въ газетахъ, а второй китъ это неистребимая жажда природы къ продолженію рода, какъ человѣческаго, такъ и дроздоваго. «Хлѣба и самку!..» — объ этомъ только и кричитъ природа тысячью голосовъ своихъ и чары женщины обезпечи­ ваютъ вѣчное теченіе многоводной рѣки жизни, а хлѣбъ питаетъ ее. И изъ борьбы за обладаніе этимъ