b000002294

Чехія торжествуетъ, а Германія въ униженіи — что же, чехи «сильнѣйшіе* или наиболѣе приспособленные?.. Есть только два неоспоримыхъ факта въ жизни: это рожденіе и смерть, а между этими огромными скобками (внѣ которыхъ — страшная Неизвѣстность), заключено все остальное, пестрое, шумное, но — преходящее: апостолы, Янъ Гусъ, соціалъ-демократы, не полиція, а милиція, союзники, пирамиды, Наполеоны, крестоносцы, открытіе Америки и бездымнаго пороха, инки, всякіе боги, республики и монархіи, этотъ сонный милицейскій, я, газеты, аэропланы, все, весь этотъ пестрый коверъ исторіи, вытканный изъ крови, слезъ, смѣха, звѣриныхъ криковъ, дыма костровъ, дьявольскаго хохота, дѣтскихъ и ангельскихъ улыбокъ ... Такъ... такъ ... такъ ... —устало и печально роняютъ мнѣ со старой черной башни старые огромные часы, которыя уже не нужны рѣшительно ішкому. Такъ ... такъ ... такъ__— устало отзываются имъ другіе часы со всѣхъ концовъ города, тоже видѣвшіе не мало на своемъ вѣку. Такъ ... такъ ... такъ ... — стучитъ въ груди уставшее сердце. Да и всѣ мы — а если не всѣ, такъ очень многіе, — знаемъ теперь, что такъ, да вотъ сдѣлать соотвѣтствующіе и непоколебимые выводы изъ этого силенокъ у насъ не хватаетъ ... XIII. Въ моемъ сердцѣ, какъ мыши, скребутся разныя еретическія мысли, рожденныя предвыборной суетой гражданъ молодой чехо-словацкой республики, злыя мысли, которыя лучше не запирать въ себѣ. Такъ же, какъ и у насъ въ свое время, газеты зазво­ нили во всѣ колокола, такъ же, какъ и у насъ, въ воздухѣ чувствовалось что-то лихорадочное, напряженное, опре­ дѣленно нездоровое, такъ же, какъ и у насъ, всѣ стѣны домовъ, заборы, фонарные столбы, все, что можно, и все, і чего нельзя, былсуланакощено разноцвѣтными, болѣе или менѣе лживыми афишами, воззваніями, каррикатурами. Небольшой группѣ русскихъ понадобилась объ эту пору