b000002294

ее, вѣроятно, трогало и умиляло, что вотъ святые апостолы и Христосъ благословляютъ ее каждый часъ ея трудовой и тогда, конечно, совсѣмъ нелегкой жизни. Тогда эти часы считались такимъ чудомъ что, по преданію, отцы города ослѣпили ихъ изобрѣтателя, магистра Гануша, чтобы онъ не сдѣлалъ такихъ часовъ еще для какого- нибудь города ... А теперь — теперь пустынна старая площадь передъ старыми часами! Намъ ли, со скучающимъ видомъ слушающимъ уже о подводной лодкѣ и о безпро­ волочномъ телефонѣ изъ Парижа въ Иркутскъ, о какомъ- то тамъ кинематографѣ —вѣдь, все это такъ уже старо!.. — намъ ли, которымъ уже лѣнь поднять голову, чтобы посмотрѣть на проносящійся надъ нами аэропланъ, намъ ли дивиться на эту смѣшную, угловатую игрушку наивнаго средневѣковья? И вотъ окошечки отворяются и выходятъ апостолы въ цвѣтныхъ широкихъ плащахъ и, дрогнувъ на шарнирчикахъ, благословляютъ пустую площадь, и въ пустую иронически качаетъ головой смерть, и въ пустую мотаетъ руками юноша и ангелъ: что принимало ихъ благословенія, уже умерло. Вокругъ валюта, союзники, выборы, шустрые автомобили, крики газетчиковъ, брызжущій голубыми молніями трамвай и никто и не замѣчаетъ ихъ! Въ особенности глубокой ночью грустна эта старая наивная сказка: выходятъ и — никого, благословляютъ и — никого, иронизируетъ смерть и — никого, только развѣ сонный полисменъ стоитъ неподалеку, у подножія огромнаго, величаваго бронзоваго Яна Гуса, несмотря на всѣ эти увядшіе вѣнки на пьедесталѣ, то же всѣмъ теперь совсѣмъ чужого ... Старая Прага, богатая довоенная Прага, смутно­ дымная Прага будущаго — какой, въ сущности, все это наивный вздоръ!. . Вѣдь, все это только преходящія формы одной и той же вѣчной сути. А суть это вѣко­ вѣчная борьба за мѣсто на солнышкѣ, въ которой нынче жребій выпалъ Троѣ, завтра выпадетъ другимъ, и совсѣмъ не сильнѣйшему, какъ думали наивно раньше, совсѣмъ не наиболѣе приспособленному, іЬе йііеві, какъ болѣе тонко стали говорить потомъ, а тому, кому неизвѣстно почему повезетъ вдругъ слѣпое счастье, случай: вотъ