b000002294

— Нѣтъ, нѣтъ!... — упрямо повторялъ одинъ изъ этихъ черносотенцевъ. — Я предпочитаю быть опять директоромъ сахарнаго завода въ Россіи, чѣмъ прези­ дентомъ чехо-словацкой республики, потому что тамъ директоръ хоть что-нибудь да можетъ дѣлать, а здѣсь президентъ — ничего. Не знаю, такъ ли это, но что старушку Россію жалѣютъ и любятъ, это пріятно. Значитъ, ужъ не такъ безнадежно плохи были мы, какъ намъ казалось. Но замѣчательнѣе всего былъ афоризмъ одного чеха на трамваѣ. Услыхавъ по разговору, что мы русскіе, онъ счелъ своимъ долгомъ завязать съ нами бесѣду. Оказалось, что’до войны онъ былъ въ Кіевѣ мясникомъ. — Плохо, плохо!.. — сказалъ между прочимъ этотъ совсѣмъ простой человѣкъ. —Былъ царь въ Россіи, былъ у чеховъ хлѣбъ въ Богеміи, а не стало въ Россіи царя, не стало у насъ хлѣба и все идетъ къ чорту... Что ни говори, а изгибъ мысли замѣчательный! Но значеніе этой очень упрощенной мысли, кажется, нес­ равненно больше, чѣмъ это думаетъ даже высказавшій ее да и всѣ мы. Другими словами ее можно выразить такъ: сильное правительство, обезпечивающее Россіи внутренній покой и довольство, необходимо и для Европы, ибо и война и русскій бунтъ доказали съ совершенной несомнѣнностью, что Россія не только нужна Европѣ экономически — это мы и раньше знали, —но больше, того: Европа находится отъ Россіи въ тѣснѣйшей эконо­ мической зависимости. Мы безъ нихъ прожить все же можемъ, а они безъ насъ — нѣтъ. И трижды блаженно будетъ то грядущее правительство, которое, отбросивъ свойственную намъ въ политикѣ сентиментальность и романтизмъ, сдѣлаетъ изъ этого соотвѣтствующіе выводы. Можетъ быть, и правъ тотъ журналистъ, который выс­ казалъ мысль, что Россія теперь это Золушка и жениховъ принцевъ у нея въ свое время будетъ довольно, ибо, не говоря уже о ней самой, и приданое ея внушаетъ уваженіе: пшеница, нефть, лѣса, уголь, металлы, ленъ, шерсть, мясо... 5 Наживинъ , Среди потухшихъ маяковъ. 65