b000002294

ломъ всей жизни и, когда вспоминаешь, что было тутъ раньше, прямо душа болитъ. Доѣхали мы до чешской границы и — началось! Сперва въ какомъ-то сараюшкѣ насъ тщательно осмо­ трѣли австрійцы: не вывозимъ ли мы матерій, обуви, съѣстныхъ припасовъ? И тЬ, у кого это нашлось, поплатились — все у нихъ было отобрано. Потомъ, въ томъ же сараюшкѣ, но съ другого конца, начали ос­ матривать насъ чехи: рылись въ чемоданахъ, вывора­ чивали карманы, подробно считали, что было въ бу­ мажникѣ, ощупывали поголовно всѣхъ съ ногъ до головы, и наконецъ, отобрали у меня ... мою московскую трость! И въ трости могутъ быть эапрятаны сокровища — цѣлая коллекція палокъ стояла уже тутъ въ уголкѣ! Я взмолился, чехамъ стало стыдно и палку мнѣ воз­ вратили. Я не помню уже, сколько разъ «при старомъ режимѣ» переѣзжалъ я всякія границы, но никогда и нигдѣ ничего подобнаго я не видывалъ. Воспоминаніе о нашихъ русскихъ корректныхъ жандармахъ, вѣж­ ливыхъ таможенныхъ чиновникахъ казалось прямо рай­ скимъ сномъ въ этой тяжелой и грубой атмосферѣ чешскаго сыска. Я потомъ разспрашивалъ чеховъ: для чего все это продѣлывается? И мнѣ объяснили: денегъ фальшивыхъ очень много изъ-за границы ввозится. А что же раньше фальшивыхъ денегъ не было ? И не ввозились онѣ ? И есть дураки, которые повезутъ ихъ среди бѣлаго дня? «Еще не налажено..» Ага, ну, налаживайте, налаживайте, — вѣдь это такъ ново подъ луной, устройство таможни... Перебрались и черезъ это препятствіе. Простоявъ нѣсколько часовъ тутъ, ѣдемъ дальше. Въ вагонѣ попадаются уже чехи. Они любезны съ нами чрезвы­ чайно, но свѣденія, которыя сообщаютъ они намъ, въ общемъ очень неутѣшительны: голодно, тѣсно, едва ли найдемъ что подходящее. Сибирскій легіонеръ совѣ­ туетъ намъ ѣхать къ нему въ деревню, куда-то въ восто­ чную часть: у нихъ ничего, жить можно. Начинается бесѣда на модную тему, о большевикахъ. Легіонеръ увѣренъ, что въ Чехіи большевизма быть не можетъ, но на будущее онъ все же смотритъ съ опаской: