b000002294

а энтузіазмъ первой французской революціи, а костеръ Гуса, а кружевные соборы, поднявшіеся въ облака ? Но во-первыхъ, нельзя чистоту идеализма, святой энтузіазмъ отдѣльныхъ лицъ приписывать массамъ, растворять его въ потокѣ обывательщины, — можетъ быть, правильнѣе будетъ смотрѣть на святыя дѣянія эти, какъ на отрицаніе этого болота, какъ на протестъ, хотя бы въ концѣ концовъ и безрезультатішй, противъ удушающаго Іегге-к-Іегге обывательщины. А во-вторыхъ, мы какъ-то все прищури­ ваемся, когда подходимъ къ историческимъ событіямъ, мы точно умышленно не хотимъ слишкомъ подробно разсматривать ихъ, и, можетъ быть, поступаемъ и пра­ вильно : при разсмотрѣніи ихъ въ микроскопъ быстро дого­ раютъ ихъ огни, облетаютъ цвѣты и великое становится малымъ, пошлымъ и смѣшнымъ. Кто знаетъ, можетъ, и Крестовые походы были лишь результатомъ ловкой аферы тогдашннхъбиржевиковъ и спекулянтовъ, какъ «великая» европейская война одной изъ несомнѣннѣйшихъ причинъ своихъ имѣла знаменитое <шаде іп6еппапу»,т. е. опасную для англичанъ конкурренцію германскихъ промышлен­ никовъ. Убилъ ли мѣщанинъ человѣческій духъ Европы при Герценѣили духа этого совсѣмъ никогда въ ней и не было, но во всякомъ случаѣ уже Герценъ чувствовалъ мощь мѣщанства, его удушающее, какъ ядовитые нѣмецкіе газы, всякую живую жизнь дѣйствіе. И теперь мы съ тоской должны подтвердить, что правъ былъ писатель, чья бронзовая статуя, скрестивъ руки на груди и нах­ муривъ брови, сумрачно смотритъ изъ шумной, жадной, пошлой и развратной Ниццы въ чистыя солнечныя дали морскія ... Здѣсь царить духъ лавочника, который ни­ сколько не брезгаетъ брать доходъ ни съ дѣтскихъ трупиковъ, ни съ тридцати сребренниковъ Іуды, ни съ «великихъ принциповъ* ... И самое ужасное именно вотъ это безстыжее жонгли­ рованіе этими великими принципами! Ну, лавочникъ ты, разбойникъ ты и прекрасно. Такъ нѣть, въ открытую идти онъ не хочетъ —подавай ему торжественное, пышно расшитое мишурой знамя... Припомните только, какихъ, какихъ возвышенныхъ лозунговъ ни выбрасывали афе-