b000002294

совершенно опредѣленно. И радъ бы не знать, радъ бы себѣ не вѣрить, да не могу... — Что они только надѣлали!.. На картѣ этой, между прочимъ, Польша идетъ далеко за Минскъ, Малороссія, ставъ Украиной, тянется отъ Карпатъ до Терека и однимъ махомъ все дѣло Петра I сведено на нѣтъ: граница Финляндіи подъ самымъ Петроградомъ, а «самостоятельными республиками», вродѣ Латвіи, Россія отрѣзана отъ Балтійскаго моря. О, да, я знаю вполнѣ опредѣленно, чѣмъ все это пахнетъ, старикъ!.. И посѣрѣвшимъ Рингомъ, мимо опустѣвшихъ теперь дворцовъ блестящаго австрійскаго двора, я хмуро иду все дальше и дальше. И въ душѣ тяжело стоитъ: да, такъ проходитъ слава человѣческая, такъ проходятъ всѣ дѣла человѣческія, и нѣтъ, нѣтъ предѣловъ безумію человѣческому! Вѣдь, вотъ только что пережили страш­ ный, четырехлѣтній адъ, казалось бы, на сто лѣтъ навсегда довольно, но нѣтъ, снова зажигаются страшные огни и въ какомъ-то никому невѣдомомъ Мункачѣ — недаромъ же ахаетъ старикъ!.. — и въ Фіумѣ, и въ Константинополѣ, и на Дальнемъ Востокѣ, гдѣ — какъ гласитъ сегодняшняя телеграмма, — японцы послѣ семичасового ожесточеннаго боя ворвались во Влади­ востокъ. Зачѣмъ, почему ворвались?.. Неизвѣстно!.. Усталый и душой, и тѣломъ, я вошелъ въ старую Зіерѣапзкігсѣе — я люблю посидѣть такъ въ прохладѣ и цвѣтномъ сумракѣ готическаго храма, люблю послушать могучіе величавые перекаты органныхъ трубъ, прислу­ шаться къ тихому шопоту этихъ склоненныхъ фигуръ. Теперь ихъ немного тутъ... И сзади, въ отдаленіи, въ солнечномъ квадратѣ растворенныхъ дверей, мелькаетъ, какъ въ кино, суетливая жизнь огромнаго, теперь уми­ рающаго города... И снова вспомнилось мнѣ грозно-усатое лицо въ каскѣ, и пышные опустѣвшіе дворцы, и разгромъ всей Европы, и гибель когда-то великой Россіи. Ничтожество всѣхъ дѣлъ человѣческихъ рѣжетъ глазъ и тяжко давитъ сердце. Какихъ гигантскихъ усилій, какихъ морей крови стоило созданіе единой Германіи и вотъ она снова 4 Н а жи в и н ъ , Среди потухшихъ маяковъ. 49