b000002294

то «уполномоченный» молодой компатріотъ нашъ, г. Хвостовъ, сынъ извѣстнаго Хвостова, и обѣщалъ устроить насъ къ ночи въ какой-то больницѣ, и, конечно, надулъ и не только не устроилъ, но, заставивъ прождать себя нѣсколько часовъ на пыльной набере­ жной, совсѣмъ къ намъ не явился. О томъ, чтобы найти помѣщеніе для моей дѣтворы въ городѣ и думать было нечего: дѣти всюду и вездѣ считаются чѣмъ-то вродѣ холерныхъ или чумныхъ вибріоновъ и внѣдриться съ ними въ отель или частную квартиру можно только или силой, или обманомъ... И тутъ, въ этихъ предварительныхъ попыткахъ узнать, какъ быть и что дѣлать, сразу рѣзко сказа­ лась разница въ отношеніи къ намъ между болгарами и сербами. Въ концѣ концовъ сербы сдѣлали для насъ, бѣженцевъ, не меньше болгаръ, но не было въ нихъ этой непосредственной доброты, этой простой сердечности: точно по обязанности, по чувству долга помогали они намъ. Можетъ быть, сказался въ этомъ и болѣе замкнутый характеръ этого народа, а можетъ быть, и та, немножко изсушающая европейская школа, которую они прошли: болгары все же и пространст­ венно ближе къ Азіи и къ намъ, находящимся на рубежѣ этихъ двухъ огромныхъ міровъ. И помимо всего были и исключенія изъ этого общаго сдержан­ наго тона: были и грубыя выходки противъ насъ, были и добряки, которые при нашемъ появленіи озарялись радостной улыбкой и кричали: «а, руси, руси, — живіо!..» И , когда мы въ ожиданіи пріятнаго молодого «уполномоченнаго» сидѣли такъ на нашихъ чемоданахъ въ пыли набережной, не разъ насъ окружала толпа простолюдиновъ. Многіе изъ нихъ побывали въ плѣну въ Россіи, говорили немножко по-русски и чрезъ нихъ любопытные разспрашивали насъ, какъ обстоятъ тамъ дѣла, хотя видъ моихъ ребятишекъ, сидящихъ въ пыли, подъ солнцемъ, на набережной, на жалкомъ скарбѣ нашемъ достаточно краснорѣчиво говорилъ о положеніи: отъ хорошей жизни въ Бѣлградъ на мосто­ вую не побѣжишь... Мы разсказывали.