b000002294

ближнему своему въ Свѣтлый день, радостно привѣт­ ствуя его древнимъ привѣтствіемъ: «Христосъ воскре- се» ? ... И десятки лѣтъ, — а, можетъ быть, и ни­ когда, — не возродится былое русское гостепріимство, такъ выгодно отличавшее насъ раньше отъ европей­ цевъ, ибо гостя будетъ просто не чѣмъ принять... То, что ждетъ насъ въ Россіи и теперь, при боль­ шевикахъ, и даже тогда, когда они уйдутъ, это жизнь сѣрая, скудная, жестокая, насъ ждетъ страданіе, насъ ждетъ подвигъ, — безъ всякой надежды на награду за эти страданія и подвиги, ибо, если что теперь и ясно, то это то, что мы, наше поколѣніе, расцвѣта русской жизни, прежней ея сытости и довольства, прежняго покоя ея не увидимъ, просто не доживемъ до всего этого... Мы жаждемъ прежде всего отдыха и покоя, но не дано намъ будетъ ни того, ни другого: мы — кто же кромѣ насъ ? — должны будемъ изъ всѣхъ силъ вы­ биваться, чтобы возстановить разрушенное. И встаетъ старый тяжкій вопросъ: «такъ что же намъ тогда дѣ­ лать?» Тысячи отвѣтовъ давались на него людьми, но ни одинъ отвѣтъ не оказался исчерпывающимъ этотъ вопросъ до дна и навсегда. Такъ что же намъ дѣлать? Конечно, единственный, но жестокій отвѣтъ на него, вытекающій изъ всей этой книги, это два старыхъ слова: не знаю! Но не мирится сердце съ этимъ рѣ­ шеніемъ и подсказываетъ, какъ отвѣтъ, то, чего, можетъ быть, и не будетъ, но чего ему хочется, чтобы было. Да, наконецъ, и просто надо же какъ-нибудь устраи­ ваться, какъ-нибудь жить!.. Одно во всякомъ случаѣ совершенно ясно: подняв­ шійся въ облака фантазіи Икаръ съ поломанными крыльями непремѣнно упадетъ снова на землю. От­ катъ народовъ назадъ будетъ въ буквальномъ смыслѣ слова страшный . Но хотѣлось бы сердцу, чтобы люди разума, люди совѣсти, люди чести какъ-нибудь объедини­ лись бы—хотя бы во имя простой человѣчности, такъ за­ бываемой въ наше время, — и попытались не дать массамъ откатываться назадъ болѣе, чѣмъ слѣдуетъ.