b000002294

приготовишкой и въ гимназію меня провожалъ всегда нашъ дворникъ Ефимъ. старый фанагоріецъ, большой мой другъ. Не было для меня большаго удовольствія, какъ, вырвавшись изъ-подъ надзора строгой гувернантки улизнуть въ подвалъ къ Ефиму. И вотъ мы сидимъ съ нимъ при свѣтѣ маленькой вонючей коп­ тилки, Ефимъ чинитъ свои сапоги или точитъ скребки для завтрашней очистки тротуаровъ, и медлительно, но съ большимъ чувствомъ, разсказываетъ мнѣ о пере­ ходѣ чрезъ Дунай, о плевненскихъ бояхъ, о государѣ- анпираторѣ и — тутъ онъ всегда неизмѣнно плакалъ — о любимѣйшемъ героѣ своемъ, «бѣломъ генералѣ», Скобелевѣ. И какимъ восторженнымъ блескомъ горѣли голубые глаза моего пріятеля, какъ дрожалъ его голосъ, когда онъ, бросивъ работу, стоя посреди своего под­ вала, описывалъ мнѣ, какъ подъ Шипкой летѣлъ по фронту на бѣломъ конѣ своемъ, поздравляя войска съ блестящей побѣдой, бѣлый генералъ и какъ онъ, Ефимъ, маленькая песчинка въ этомъ сѣромъ морѣ, востор­ женно ревѣлъ ему навстрѣчу: «ура... ура ... ура...» И грязнымъ фартухомъ своимъ Ефимъ вытиралъ не­ вольныя слезы... Никогда, никогда не былъ я воинст­ вующимъ патріотомъ своего отечества, но, когда я мы­ сленно сравнивалъ теперь, въ болгарской теплушкѣ, этого стараго фанагорійца съ лохматыми развязными парнями, палившими по московскому Кремлю изъ пушекъ и заливавшими теперь Россію кровью, мою душу жгло чувство какой-то тяжелой и непонятной обиды... А вотъ какъ разъ и они, эти новые русскіе люди. На одной изъ маленькихъ станцій, слышу, идетъ русская перебранка. То передъ офицерскимъ вагономъ нашего поѣзда столпилось нѣсколько нашихъ военноплѣнныхъ, возвращающихся чрезъ Варну въ Россію и теперь демонстрировавшихъ предъ нами, русскими бѣженцами, свою новую, еще необношенную «сознательность». Ко­ нечно, было тутъ и «довольно нашей кровушки попили», и «довольно мы передъ вами тянулись», и «дымъ изъ головы то у насъ теперь вылетѣлъ...», и все, что полагается по этому новому катехизису попрежнему