b000002294

только большевики, но и наши близкіе въ огнѣ страданій, тамъ нашъ родной народъ. Здѣсь быть заставляетъ насъ только слабость, но долгъ повелѣваетъ, несомнѣнно, быть тамъ. Не можемъ мы послѣдовать его страшному ве­ лѣнію, пусть, но, по крайней мѣрѣ, не будемъ пыжиться и лгать о какой-то тамъ «гордости», во-первыхъ, а во-вторыхъ, проникнемся тѣмъ святымъ чувствомъ, которое продиктовало большому современному поэту, поэту-пророку, какъ никто, попившему душу Россіи, эти вотъ прекрасныя строки: Я-лъ въ тебя посмѣю бросить камень, Осужу-ль страстной и буйный пламень, Въ грязь лицомъ тебѣ не поклонюсь, Слѣдъ босой нога благословляя, Ты, бездомная, гулящая, хмѣльная, Во Христѣ юродивая Р у с ь ? !.. X X X V I I I . Но въ то же время и прежде всего — Боже, какъ мы устали! Вѣдь, самая завѣтная теперь мечта моя, и со мною милліоновъ другихъ людей, это какая-нибудь глухая, глухая дыра, гдѣ можно спрятаться вдали отъ всего... О, если бы хоть послѣдніе годы удалось видѣть мнѣ свою давнюю мечту осуществленной, мечту о ма­ ленькомъ домикѣ на родныхъ «Пантюкахъ», откуда открываются такія зеленыя, такія русскія дали, гдѣ, въ тишинѣ, я могъ бы работать надъ своими новыми, примиряющими книгами, гдѣ я смотрѣлъ бы въ тихіе Часы отдыха, какъ поютъ и пляшутъ комары, гдѣ могъ бы я бродить по весеннимъ лучамъ и упиваться, — какъ бывало, ребенкомъ, — свѣжимъ, ароматнымъ вѣтромъ... И недавно, когда я, набѣгавшись по дѣламъ въ Берлинѣ, зашелъ поужинать въ одинъ скромный русскій ресторанчикъ, ко мнѣ подсѣлъ М., сынъ раз­ стрѣляннаго большевиками министра временъ упадка стараго режима. II онъ, молодой человѣкъ, мечталъ вслухъ: — Къ себѣ бы, назадъ теперь! И, конечно, не­ премѣнно въ деревню... II ни на чорта не нужна