b000002294

Летятъ перелеты и съ того берега сюда: «захворалъ» не только Максимъ Горькій — многимъ уже нездоро­ вится тамъ, многіе уже за «переутомленіемъ» просятся въ отпускъ. Передъ самой конференціей, только что, былъ у меня такой перелетъ съ того берега: прическа — умопомраченіе, костюмчикъ съ иголочки, портсигаръ, спичечница, часы, цѣпи, все золотое. И ругательски- ругаетъ большевиковъ... А другіе просто хулиганятъ — на публичныхъ собраніяхъ, въ журналахъ, въ ресто­ ранахъ, всюду и не стыдятся... При каждомъ замѣтномъ перелетѣ среди бѣженцевъ, конечно, поднимается страшный шумъ, въ газетахъ дѣлаются благородные жесты, испускается масса него­ дованія, Но. . . я не негодовалъ, не шумѣлъ, не дѣлалъ жестовъ. Перелеты объяснялись совсѣмъ не ихъ исклю­ чительной подлостью и злодѣйствомъ, а главною при­ чиною ихъ было смятеніе души, глубокій сумракъ, одѣвшій всѣ наши горизонты... Умираетъ вотъ жесто­ ко и нелѣпо В. Д. Набоковъ и изъ одного изъ его послѣднихъ писемъ мы узнаемъ, что и онъ не зналъ, куда идти и что дѣлать. «Какія слова сейчасъ нуж­ ны и дѣйственны ? —писалъ онъ П. И. Новгородцеву за нѣсколько дней до смерти. —Какія струны надо задѣть въ совѣсти и сердцѣ ? Куда, къ чему звать ? Во всемъ разувѣри.шсь ... А что-то нужно, какой то новый подходъ... Или и это иллюзія ?..» Со стороны кажется, «Руль» монументально увѣренъ въ своихъ «славныхъ завѣтахъ», но вотъ проносится надъ нимъ гроза, открывается одна интимная страничка изъ жизни его руководителя и мы съ удивленіемъ узнаемъ, что вся проповѣдь его это только старый разбѣгъ, что жи­ вотворящаго огня вѣры въ трудѣ человѣка уже нѣтъ, что онъ за старыми хорошими словами прячетъ отъ себя и отъ людей ту пустоту, среди которой и онъ — на­ ряду со всѣми нами — оказался. И дѣлается прямо страшно... Къ этому времени стало уже совершенно ясно, что цѣна всѣмъ интервенціямъ —грошъ переломленный, что ихъ наши друзья терпятъ только по стольку, по скольку онѣ ослабляютъ Россію, и что дѣло какъ-то разрѣ-