b000002294

— Объ одномъ я только жалѣю, — говоритъ онъ. — Это, что пѣтъ у меня фонографа записать всѣ эти ваши перепалки... Надо отдать все же дань справделивости старому генералу въ его рѣдкомъ по нашимъ временамъ ка­ чествѣ: онъ давалъ себя убѣждать. Поспоритъ, по­ споритъ и — согласится. Сіонскіе мудрецы, какъ говорятъ, изъ втораго изданія романа исчезли. Было бы хорошо также, еслибы исчезли изъ него и страницы порнографическія... И получаю разъ тамъ, въ Сэонѣ, досланныя почтой письма. Среди нихъ одно отъ Леночки. Своими неувѣ­ ренными каракульками дѣвчурка сообщаетъ мнѣ извѣ­ стіе, полученное въ моемъ отсутствіи изъ голодной, холодной, сумасшедшей Москвы: мой старикъ развя­ зался съ соціалистическимъ раемъ — умеръ. Также вотъ всю жизнь шумѣлъ, кипѣлъ и умеръ среди раз­ валинъ всего своего міра... И — страшное время!.. —хочется отъ души, жалѣя его, сказать: — И слава Богу ... А чрезъ нѣсколько времени долетаетъ слухъ о смерти на Кубани моего стараго друга, милѣйшаго С. Д. Нико­ лаева, одного изъ самыхъ образованныхъ и сердечныхъ людей, какихъ я когда-либо встрѣчалъ... И всю жизнь мечталъ онъ о лучшей долѣ для людей, всю жизнь честно своей мечтѣ этой служилъ и умеръ — въ аду. А пріѣхалъ къ свонмъ въ Рейхенхалль, — жена заболѣла чѣмъ-то мимолетнымъ. Сижу у себя, рабо­ таю и, вдругъ слышу, Анна за стѣной тихонько поетъ. Я тихонько вошелъ къ ней. Въ грустныхъ сумер­ кахъ лежитъ на постели сѣдая, исхудавшая, раздав­ ленная колоссальными и слѣпыми силами жизни, жен­ щина съ мученическимъ лицомъ и въ бреду неувѣрен­ нымъ, тихимъ голосомъ поетъ что-то жалкое, жалкое... И мучительно сжалось сердце... XXXVI. Жить въ Рейхенхаллѣ было намъ далеко не такъ пріятно, какъ въ Афленцѣ. Прежде всего значительно