b000002294

прежде, чѣмъ разъищешь охранителя республиканскаго порядка. Началась бѣготня по типографіямъ, по книжнымъ агентамъ, — работать можно, но очень, очень трудно. И во всемъ слышенъ большой надломъ, какое-то тяжкое стЬсненіе, что-то нездоровое... Въ русскомъ ресторанѣ на Груневальдштрассэ встрѣ­ чаюсь съ Н. Е. Марковымъ. — Можетъ быть, намъ слѣдовало бы повидаться, Николай Евгеньевичъ? —сказалъ я. — Конечно. Милости просимъ ко мнѣ эавтра въ девять утра... — Отлично. . . Я видѣлся уже со многими русскими, — здѣшнія настроенія мнѣ опредѣленно очень не нравятся. Часть колоти все еще трусливо дѣлаетъ пріятное мартов­ ское лицо и, какъ и прежде, неустанно склоняетъ демо­ кратія, демократіи, демократію..., а другая часть, сломя голову, ударилась на крайнюю правую. Они славословятъ изъ всѣхъ силъ погибшаго государя, всячески стараются реабилитировать наше недавнее прошлое, такое тяжкое, нелѣпое, неумное.*) И всѣ ругаются изъ-за кандидатовъ на всероссійскій престолъ. Золотой же середины, здоровой, широко и глубоко національной работы не слышно. Считаетъ себя, неви­ димому, такой золотой серединой «Руль», газета, без*) Въ одной своей прекрасной ненапечатанной статьѣ графъ М. М. Перовскій-Петрово-Соловово по поводу этихъ фиміамовъ превосходно говоритъ, что предъ екатеринбургскими могилами приличнѣе всего молчать: тяжелыми страданіями тамъ искуплено все. Но если находятся безтактные люди, которые желаютъ славословить послѣдніе, насквозь гнилые годы стараго режима, то на насъ лежитъ долгъ остановить ихъ славословія и напом­ нить тяжелую историческую правду. Забывать ее мы не имѣемъ ни малѣйшаго желанія, ни права. Берлинцы въ своемъ усердіи зашли такъ далеко, что бук­ вально нѣтъ ни единаго публичнаго выступленія ихъ, на кото­ ромъ вы не услышали бы умирающій отъ волненія голосъ ора­ тора: «а-а, какіе у Него "были глаза!.. О, эти романовскіе глаза!..*, — какъ будто рѣчь идетъ не о главѣ великаго госу­ дарства, а о какой-то танцовщицѣ. До чего они бездарны, такъ это даже и представить себѣ нельзя!..