b000002294

— Господа, говорите потише... — сказалъ я своимъ собесѣдникамъ. — Любопытство этого господина мнѣ очень непріятно. Онъ, повпдимому, изъ Россіи... Разговоръ пошелъ подъ сурдинку, — тотъ вытянулъ шею, чтобы не пропустить ни одного слова. Американка сперва нервно завозилась на своемъ мѣстѣ, а затЬмъ вдругъ, вспыхнувъ, вскочила и на дурномъ нѣмецкомъ языкѣ выпалила: —Милостивый государь, въ сосѣднемъ купэ раз­ говоръ много интереснѣе, увѣряю васъ. . . Идите туда!.. И съ трескомъ захлопнула дверь. Но вотъ, наконецъ, и Берлинъ. А ну, какъ-то онъ теперь выглядитъ ? Русскіе бѣженцы съ восторгомъ расписываютъ одинъ другому прелести современнаго Берлина, его чистоту, его порядокъ, его блескъ. Конечно, въ сравненіи съ теперешней Москвой, Петроградомъ, Кіевомъ этотъ городъ блещетъ и чистотой, и порядкомъ и другими буржуазными предразсудками, но Боже мой, какъ все же онъ завялъ!.. Это совсѣмъ, совсѣмъ не прежній Берлинъ, какъ, впрочемъ, не прежнія эти желѣзныя дороги, какъ не прежніе эти нѣмецкіе товары, какъ не прежнее здѣсь все, все, все... Все выцвѣло, завяло, загрязнилось, на всемъ печать чего-то обездушеннаго, разбитаго... И странно, если бы было иначе! Нужно нѣмецкую выдержку и трудолюбіе, чтобы вынести эти долгіе годы невѣроятной бойни со всѣмъ свѣтомъ, и революціи, и союзнической п о л и т и к и вампировъ, и все же удержаться на этомъ сравнительно высокомъ уровнѣ. Это вамъ все же не только не счастливая въ своемъ раю Россія, но и не Австрія, не Сербія, не Болгарія. . . II исчезли прежніе величественные шуцманы, что, во-первыхъ, лишаетъ эти величественныя улицыкогда-то могучей столицы декоративности, а во-вторыхъ, ставитъ закружившагося иностранца въ скверное положеніе: раньше, бывало, подходишь къ этому живому спра­ вочнику въ каскѣ въ случаѣ затрудненія и получаешь вѣжливый и толковый отвѣтъ, а теперь нужно полчаса