b000002294

ртъ большевиковъ, называемъ себя «государственно- мыслящими», но никто, никто изъ насъ толкомъ ничего не анаетъ и всѣ тупо тычутся во всѣ стороны, какъ слѣ­ пые кутята! И стоитъ только чуть попристальнѣе вглядѣться во всюэту міровуюсклоку, въэтотънеобъятный сумасшедшій домъ, какъ начинаешь чувствовать, что умъ твой мутится и холодный ужасъ сжимаетъ сердце. И какъ понимаешь въ такіе моменты бѣднаго, тихаго Душана Петровича Маковицкаго, съ которымъ мы такъ дружелюбно встрѣ­ чались нѣкогда въ «Ясной Полянѣ» и который вырвался недавно изъ ада совѣтской Россіи для того только, чтобы —повѣситься у себя дома, въ Словакіи!.. Говорятъ, передъ смертью бѣднякъ не разъ говорилъ, что вотъ они вырвались изъ горящаго дома и попали въ болото, гдѣ никто ихъ не понимаетъ, гдѣ никому они не нужны.... Какъ понимаю я тѣхъ русскихъ мужиковъ, о которыхъ разсказали здѣсь только что газеты: цѣлыхъ двѣ деревни, со стариками, съ маленькими дѣтьми, собрались вмѣстѣ и сожгли себя живьемъ. Этотъ огненный выходъ изъ жизни ужасающая вещь, но видно, для простыхъ, за­ пуганныхъ смрадомъ преступленій сердецъ этихъ жизнь представлялась еще болѣе ужасной, чѣмъ этотъ огонь. И въ томъ-то весь и ужасъ, что они правы, тысячу разъ правы, ибо ужасна жизнь, ужасенъ человѣкъ!... Вотъ зазеленѣли опять эта прекрасныя горы, и прилетѣли ласточки, и пышно зацвѣли опять заоблачныя пастбища, и, когда идешь, гуляя, этими долинами въ праздничный день, навстрѣчу, изъ горъ идутъ толпы усталыхъ, загорѣлыхъ людей съ веселыми лицами и на шляпахъ ихъ горятъ золотые вѣнки изъ Реіег^зіатт, растущаго на самыхъ неприступныхъ крутизнахъ, и всѣ ласково привѣтствуютъ тебя: вгііѣ ОоШ, и густой ароматъ горныхъ цвѣтовъ этихъ долго и празднично стоитъ надъ тихимъ проселкомъ. Такъ было и въ 1914 г., но — ударили въ Вѣнѣ въ барабанъ и всѣ эти добро­ душные люди забыли о цвѣтахъ, о своихъ горахъ, о дѣтяхъ, и ринулись въ смраднѣйшія преступленія.