b000002294

домикъ буйно ворвались наши милыя монастырки. То- то разсказовъ, то-то оживленія, то-то смѣха!... И то, что въ монастырѣ, называется «у насъ», а то, что дома, называется «у васъ», — этимъ подчеркивается своя, еще необношенная самостоятельность, хочется блестнуть ею, поразить воображеніе великолѣпіемъ этой свободы и отдѣльной жизни. И шумъ, и гвалтъ, и прямо голова пухнетъ. И Люся совсѣмъ довольна новой жизнью, а , Леночка все еще двоится и не прочь остаться и дома, гдѣ все же теплѣе. Люся ведетъ въ монастырѣ ярко-націо­ нальную политику, заключаетъ дружественные союзы съ нѣмцами, объявляетъ войну какимъ-то «противнымъ кроаткамъ», которыя настолько зазнались, что позволили себѣ неуважительно отозваться о Россіи, и всячески возвеличиваетъ свою родину, не останавливаясь даже передъ тѣмъ, чтобы прихвастнуть немного. Леночка же совсѣмъ еще чужда этимъ волненіямъ. Во время нашихъ прогулокъ я замѣчаю, что Люся совершенно равнодушна къ красотамъ природы, а Леночку, какъ ребенка, за­ нимаетъ рѣшительно все: большая сосулька, сучокъ, похожій на осла, кролики, но за то Люся пишетъ уже большой романъ съ трагической развязкой, который она никому не показываетъ, однако. И я слушаю ихъ, чувствую ихъ и сознаю, какъ я уже старъ. Да, не одна рѣпа выродилась за эти сорокъ лѣтъ!... XXX. XXXI. И вотъ, наконецъ, дверь въ Россію открылась: изъ Константинополя пришло отъ генерала А. С. Лукомскаго письмо, въ которомъ онъ извѣщалъ меня, что хлопоты его увѣнчались успѣхомъ и французы даютъ мнѣ помѣщеніе и даже паекъ для всей семьи на островѣ Халки и что я