b000002294

рта вынимаетъ. — У меня двое сыновей были въ Россіи въ плѣну. Всю Сибирь проѣхали... И не нахвалятся: зсѣбпез Ьаші! — Да, хорошая страна. Вернулись благополучно ? — Слава Богу, дома теперь. Работаютъ... Старикъ добросовѣстно старается говорить по-нѣ­ мецки, но то и дѣло срывается на свой родной шти- рійскій діалектъ, который раньше не разъ ставилъ меня въ тупикъ въ разсказахъ «лѣсного поэта», штирійца Петера Розеггера. Но теперь, въ эти тихіе лунные часы, моя бесѣда со старикомъ идетъ чудесно: если я не все понимаю, то все угадываю, что онъ говоритъ. — ЗсЬбпез Ьаіні!... — съ глубокимъ убѣжденіемъ повторяетъ онъ. — И многіе изъ нашихъ, которые по­ бывали въ Россіи, мечтаютъ возвратиться туда, какъ только всѣ эти ваши глупости кончатся... Очень радъ, что встрѣтилъ русскаго. Милости просимъ въ домъ — разопьемъ бутылочку добраго винца. . . Но на островерхой колоколенкѣ въ тихой долинѣ уже четко и чисто пробило семь. — Спасибо, мнѣ пора домой... —отвѣчаю я. — Меня семья ждетъ къ ужину... — А-а, ну, хорошо... Но когда пойдете мимо въ другой разъ, эаходите непремѣнно. Будемъ очень рады... Мы сердечно жмемъ одинъ другому руки. И вотъ я снова одинъ на тихой лунной дорогѣ. Тамъ и сямъ уже свѣтятся сквозь деревья огоньки хуторянъ. Гдѣ-то эвонко лаетъ молодая собаченка. Чуть видныя при лунѣ звѣзды, кажется, поютъ что-то торжественно-молитвен­ ное чистыми серебристыми голосами. Вонъ Оріонъ, вонъ Большая Медвѣдица, а вонъ Полярная — тамъ, подъ ней, Россія, зсЪбпез Ьаші, которую мы просмотрѣли, кото­ рую безжалостно огадили всю, и которая даже въ дни своего униженія и нищеты такъ плѣнила штирійцевъ, что кажется имъ она какою-то страной обѣтованной. И сколько, сколько встрѣчалъ я здѣсь такихъ влюбленныхъ въ Россію! И тѣснится въ груди вздохъ... Вотъ перекрестокъ. Куча темныхъ грушъ и яблонь. Подъ ними одно изъ безчисленныхъ здѣсь распятій. Крестъ со страдающимъ Христомъ, какъ всегда, весь завитъ лю-