b000002294

или же «добровольно» уплатить товарищамъ штрафъ. Зима была на носу, безработица не улыбалась и бѣд­ няки уплатили своимъ революціонно-настроеннымъ това­ рищамъ: одинъ — 600 кронъ, другой — 500, третій — 200 (Та&езрозі, 9 Ноября 1920 г.). А, уплативъ, вѣроятно, съ какимъ аппетитомъ воскликнули они: «Неіі Кагі!», ибо прежде всего нестерпимо господство этихъ идіотовъ... А это развѣ не красота, этотъ фактъ, только что опубликованный штирійскимн газетами ? На дняхъ въ Грацѣ судился одинъ полицейскій за нарушеніе дис­ циплины и за грубость по отношенію къ начальству. Судья спросилъ подсудимаго, какъ и почему обругалъ онъ своего начальника. —Я назвалъ его монархической башкой (МопагсЪізІеп- зсѣйііеі), — отвѣчалъ тотъ. — Что вы подъ этимъ подразумѣваете ? — Это человѣкъ, который .... стоитъ за порядокъ... — Такъ что вы думаете, что всякій гражданинъ, который стоитъ за порядокъ и спокойствіе, есть мо­ нархистъ ? — Разумѣется!... Мы думали, что такіе діалоги возможны только въ Рязанской республикѣ или въ Азербейджанѣ, — какъ видите, мы ошибались... Квартиру намъ фельдмаршалъ сдавалъ за безцѣнокъ, но взять ее мы не рѣшились: отопленіе этихъ огром­ ныхъ покоевъ стоило бы теперь цѣлое состояніе, — хотя чего-чего, а лѣсовъ-то въ Штиріи хоть отбавляй... Мы рѣшили переѣхать пока что въ Лассницхёэ, въ отель-пансіонъ, и оттуда уже спокойно искать то, что намъ нужно. А Люсю и Леночку мы оставили уже въ монастырѣ. Если не считать той, первой, страшной раз­ луки съ Мирушей, которая покинула меня навсегда, это была первая моя разлука съ дѣтьмп. Дѣвочки были оживлены, радостно взволнованы этой первой крупной перемѣной въ ихъ жизни, а у меня грустно было на ду­ шѣ и на глаза просились слезы... ,\Іы привезли ихъ въ монастырь и монахини, ласковыя и привѣтливыя, повели насъ показывать весь институтъ. Онъ во всемъ и зна­ чительно уступалъ хотя-бы нашему московскому Алек