b000002294

видѣннымъ и слышаннымъ объ условіяхъ жизни здѣсь, у насъ были уже двѣ крошечныхъ каморочки въ окре­ стностяхъ города,среди садовъ, съ прелестнымъ видомъ на варненскій заливъ и на открытое море. Опять «Макарій», опять впередъ и вотъ мы уже . въ нашихъ каморочкахъ у македонца-крестьянина и его говорли­ вая и ласковая жена, Янка, то смѣясь, то хватаясь въ отчаяніи за голову, старается понять хоть что- нибудь изъ рѣчей ея гостей-братушекъ и почти ничего не понимаетъ... Тѣснота у насъ страшная, но чисто, тепло, ласково и будущее какъ будто немножко яснѣетъ. И на другой же день мы поняли, какъ хорошо сдѣлали мы, уйдя изъ школы: тамъ вспыхнулъ сыпной тифъ. Бѣдные болгары!.. Они вполнѣ опредѣленно знали о возмож­ ности этой заразы и тѣмъ не менѣе пустили насъ, безпріютныхъ, къ своимъ дѣтямъ... Вообще, теперь же, на первыхъ шагахъ я долженъ отмѣтить исключительно задушевное, на рѣдкость сердечное отношеніе болгаръ къ намъ. Рабочіе, кре­ стьяне, буржуазы, солдаты, даже дѣти, всѣ изъ всѣхъ силъ старались выказать намъ свое сочувствіе и по мѣрѣ силъ облегчить нашу тяжелую долю. И это не было политическимъ разсчетомъ — ну, какой тамъ разсчетъ у мужика или гимназистика ? Нѣтъ, тутъ было что-то давлее, глубокое, искреннее, привычное... И, когда одна мѣстная большевиствующая газетка помѣстила враждебную эмигрантамъ статью, инси­ нуируя, что все это, дескать, обломки стараго цар­ скаго режима, благодаря которому Болгарія потеряла Добруджу, то выпадъ этотъ не нашелъ отклика въ широкихъ слояхъ населенія и только еще болѣе под­ черкнулъ общую ласковость и сердечность. Иду я на вокзалъ. На углу улицы кучка болгаръ. — Въ Софію? — спрашиваютъ меня. '— Въ Софію... — Ну, добрый часъ, братушка!.. Добрый часъ ... И всѣ подходятъ поочереди, чтобы пожать руку, и смотрятъ на тебя ласковыми глазами. Къ одному моему знакомому, которому удалось