b000002294

онъ обѣщалъ дать имъ самое широкое распространеніе у себѣ дома, что, кажется, и сдѣлалъ. Компатріоты мои оживились, какъ будто, немного. Я, думая использовать благопріятный моментъ, снова насѣлъ на нихъ, уговаривая наладить русское національное книгоиздательство: нельзя же дать разговаривать только друзьямъ Керенскаго! Вѣдь должны же и мы бороться! Да, конечно, мысль симпатичная. Надовогьподумать... Разумѣется, нужно бы... И — снова все заснуло мертвымъ сномъ. И добро бы средствъ не было! Нѣтъ, многіе изъ нихъ покупали эдѣсь очень крупныя, мил­ ліонныя недвижимости... Что за гнилье!... XXVI. Подходила осень. Курортщики быстро разъѣзжались. Опять стало тихо и хорошо въ прелестныхъ окрестностяхъ Кёнигсварта. И зажелтѣлъ листъ на деревьяхъ... Дѣла у меня были такъ плохи, что я просто не зналъ, куда дѣваться отъ тоски: денегъ оставалось всего на два мѣсяца, а на рукахъ шестеро... Но, попугавъ, судьба и смилостивилась: американскій фондъ помощи русскимъ писателямъ и ученымъ въ Берлинѣ выслалъ мнѣ ссуду «въ максимальномъ размѣрѣ»: 3000 марокъ. Ничего, на калоши всѣмъ хватитъ, вѣроятно... Болѣе серьезно помогъ мнѣ К. И. Крамаржъ, давъ мнѣ взаймы поря­ дочную сумму, но взявъ, однако, съ меня расписку, что деньги эти пойдутъ не на русское книгопечатаніе, а исключительно на нужды моей семьи: вотъ что сдѣлала моя черносотенная репутація въ революціонной Европѣ!.. Я въ это время часто бывалъ у Крамаржа. Я любилъ бесѣдовать съ этимъ умнымъ и очень темпераментнымъ человѣкомъ. Но и у него былъ «пунктикъ»: твердая увѣренность, что онъ отлично знаетъ Россію, которой, какъ оказалось, мы и сами не знали. Онъ написалъ даже для насъ конституцію, которую и отослалъ печа­ тать въ журналъ «Грядущая Россія», издававшійся Н. В. Чайковскимъ въ Парижѣ, но пока конституція