b000002294

охвачены какою-то непонятною, но непреодолимою апа­ тіей : будь что будетъ, а я уже ничего больше не могу... Я видѣлъ ихъ въ эмиграціи сотни, если не тысячи: максимумъ, до чего они поднимались, это какая нибудь сомнительная афера въ личныхъ дѣлахъ и распрос­ траненіе совершенно безграмотной, совершенно идіотской книженки Нилуса въ дѣлахъ общественныхъ. И я много разъ спрашивалъ себя съ тревогой: да, въ самомъ дѣлѣ, не конченные ли все это люди ? Куда же дѣваться имъ съ этимъ безсиліемъ, съ этимъ безволіемъ, съ этой книженкой Нилуса въ качествѣ путеводной звѣзды ? Евреи во всемъ виноваты, —прекрасно, такъ что же вы смотрѣли раньше, что же вы не боретесь теперь?! И вотъ мы сидимъ гдѣ-нибудь въ тихомъ кафе, въ лѣсу, и кн. В. М. Волконскій, товарищъ предсѣдателя Государственной Думы, усталый и апатичный, разсказы­ ваетъ мнѣ о быломъ... — Н. И. ? О, это прежде всего страшный бабникъ... Вотъ, помню, предстояло Думѣ какъ-то разобрать смѣту военно-суднаго вѣдомства. Кадеты готовили тутъ серьез­ ное выступленіе: запросъ о казняхъ, шумъ и все, что въ такихъ случаяхъ полагается. Выступить отъ нихъ дол­ женъ былъ Н. Я предсѣдательствовалъ. Смотрю, сидитъ И. и подремываетъ. Я взялъ листокъ бумажки и написалъ: «9 часовъ около пруда. — Э.* Эта Э. была одной изъ нашихъ стенографистокъ и прехорошенькая... Написавъ записку, я позвалъ пристава и велѣлъ ему положить ее къ Н. на пюпитръ. Тотъ очнулся, прочиталъ бумажку, торопливо взглянулъ на часы и — былъ таковъ. Я быстро погналъ засѣданіе и, когда вызвалъ я по записи Н., —было около девяти часовъ, —его въ залѣ не оказалось и дѣло было въ шляпѣ: смѣта прошла безъ большихъ разговоровъ. И большая буча была потомъ у кадетовъ... И много такихъ картинокъ изъ прошлаго разсказалъ онъ мнѣ и многіе изъ былыхъ пророковъ нашихъ, сжи­ гавшихъ намъ глаголомъ своимъ сердца, выступали теперь, въ тишинѣ маріенбадскаго кафе, подъ развѣ­ систыми пихтами, совсѣмъ въ иномъ видѣ, чѣмъ раньше, — со страницъ «Русскихъ Вѣдомостей»... Вотъ пріѣхалъ на воды американецъ, г. Колдвэлъ,