b000002294

за гроши въ Лозаннѣ, еще старше и уже отказывается, уже требуетъ ремонта, но все еще со мной, все еще по­ могаетъ мнѣ. Это старые испытанные друзья, спутники почти всей жизни, съ ними буквально жаль разстаться, о нихъ я и думаю и пишу съ теплымъ чувствомъ, какъ о какихъ-то вѣрныхъ, преданныхъ существахъ, ставшихъ какъ бы составной частью всей моей жизни... А вотъ нашъ новый сундукъ, купленный по необхо­ димости недавно въ Бѣлградѣ. Я далъ за него триста динаровъ, и онъ уже дрейфитъ. Вотъ принесли мнѣ изъ аптеки лекарство: въ бутылочкѣ раньше былъ, кажется, одеколонъ и заткнута она бумажкой: пробокъ нѣтъ совсѣмъ. Вотъ мой новый костюмъ, за который я зап­ латилъ въ Прагѣ 1200 кронъ и который уже требуетъ починки. Возьмите здѣшнюю почту. Я помню, былъ я на всемірной выставкѣ въ Парижѣ, когда огромный городъ былъ переполненъ сотнями тысячъ, если не мил­ ліонами иностранцевъ, и почта съ опозданіемъ только на одинъ день доставила мнѣ письмо, на конвертѣ котораго стояло только по-русски: Франция, горатъ Паришь, Наживину — и ничего больше. Помню я, когда жилъ я въ Лозаннѣ, на авеню Рюмина, одинъ гражданинъ россійскій, незнавшій еще тогда, что онъ федеративный соціалистъ и идетъ планетарно впереди всѣхъ народовъ, адресовалъ мнѣ свое посланіе такъ: Румынія (это онъ изъ Рюмина Румынію сдѣлалъ 1), юродъ Лазань, Наживину и — письмо дошло! А теперь до Берлина изъ Праги письма идутъ иногда по 10 дней и часто пропадаютъ безслѣдно, теперь если за недѣлю я получу изъ Праги два номера русской газеты, то это уже слава Богу... Все останавливается, все не хочетъ работать и, только сравнивъ прежнее уцѣлѣвшее у насъ, почтенное, благо­ родное старье съ современной, неуклюжей, непрочной, безумно дорогой дрянью, понимаешь, въ какой роскоши жили мы раньше и до какой нищеты дошли теперь. И нечего винить во всемъ войну. Какъ ни ужасны ея послѣдствія, но не это единственная причина нашей несомнѣнной гибели теперь. . . Неподалеку отъ Кёнигсварта есть знаменитыя уголь-