b000002294

ную грамоту и проситъ молитвъ на одолѣніе злыхъ татаръ, патріархъ всея Руси зоветъ на соборъ, чтобы имѣть суж­ деніе о сугубой аллилуія и перстосложеніи, и вотъ снова бѣдный пустынникъ въ самой гущѣ свалки людской, снова долженъ онъ не только принимать участіе во всѣхъ глу­ постяхъ людей, но часто даже и благословлять всю ихъ чепуху! Какъ же, куда уйти намъ, современникамъ, тЬмъ, у кого дѣти ? Гдѣ мы обрѣтемъ себѣ убѣжище хотя на короткое время, чтобы отдохнуть немножко ? Для меня такая тихая гавань была всегда, увы, только въ __ исторіи... Въ получасѣ ходьбы отъ тихаго Кёнигсварта лѣсными тропинками, на высокомъ утесѣ лежатъ среди лѣса раз­ валины стараго, построеннаго еще въ 1250г., замка. Немного осталось отъ него: полуразрушенная круглая угловая башня да два-три фрагмента грубыхъ каменныхъ стѣнъ, — все остальное было добросовѣстно разрушено во время тридцатилѣтней войны, въ 1647 г., шведами подъ предводительствомъ фельдмаршала Врангеля, вѣроятно, предка нашего Врангеля. Усѣянный камнями дворъ замка густо поросъ теперь крапивой — удивительно: всюду, гдѣ только жилъ и безобразилъ человѣкъ, вырастаетъ всегда эта непріязненная, злая крапива, точно символъ всѣхъ дѣяній человѣческихъ... А вокругъ, на солнечныхъ лужайкахъ, среди высокихъ, задумчивыхъ пихтъ и елей, цвѣтутъ голубенькія незабудки, нѣжныя маргаритки, въ которыхъ есть что-то удивительно трогательное, милыя звѣздочки земляники нѣжатся на солнышкѣ. И никого, никого нѣтъ — только изрѣдка провыляетъ потрево­ женный заяцъ, проскользнетъ опасливо сторонкой чуткій олень или старикъ дровосѣкъ, тяжело шуркая ногами по каменистой тропинкѣ, пройдетъ къ дому вечеромъ, въ то время, какъ въ городкѣ, на одинокой колоколенкѣ зазво­ нятъ въ старенькій колоколъ къ Ап&еіиз. И всюду, н вездѣ —милая особенность этаго мѣстечка, — звенятъ и рокочутъ и гулькаютъ ручьи... И сидишь на обломкѣ стѣны, и смотришь внизъ, въ эту широкую долину, чуть прикрытую всегда дымкой нѣжнаго тумана. Господи, и чего-чего только ни видала