b000002294

новое великое откровеніе чрезъ служителя Его, Галилея, —слава въ вышнихъ Богу, на землѣ миръ, въ человѣкахъ благоволеніе...» А то, старое, отмѣняется — за нена­ добностью... И сотни тысячъ, милліоны людей станутъ въ ряды дѣятельнѣйшихъ и преданнѣйшихъ сыновъ церкви... Сжечь Гуса всякій дуракъ можетъ — а воть съумѣть взять Гуса въ себя и умное папство не съумѣло, какъ не съумѣли наша русская церковь взять въ себя Толстого... Я спустился съ горъ въ нашъ тихенькій Кёнигсвартъ — смотрю, въ одномъ изъ окраинныхъ домиковъ, изъ чердачнаго оконца какой-то дурачокъ вывѣсилъ въ честь сегодняшняго праздника красную тряпочку на палочкѣ. Ну, Богъ съ тобой, потѣшь себя пестрой сказкой, бѣдный человѣкъ!.. Тряпочка тихонько моталась на вечернемъ вѣтеркѣ, а самъ хозяинъ ея шумѣлъ теперь, вѣроятно, въ накуренномъ кафе, на пыльной площади, ссорясь съ товарищами 8а княжескую муку, которую онъ «потре­ бовалъ» у князя__ Но настоящее-то торжество сегод­ няшнее онъ все же проморгалъ — оно происходило въ глубинѣ стараго лѣса, среди величественныхъ колоннъ, гдѣ кадили ароматомъ маленькія, бѣлыя кадильницы неизвѣстныхъ цвѣточковъ, гдѣ пѣли хоры птицъ, гдѣ въ уединеніи, подъ вѣчнымъ небомъ, предъ наивнымъ сѣ­ ренькимъ лѣснымъ алтаремъ расцвѣло и преобразилось — пусть даже на одно мгновеніе только... — бѣдное сердце человѣческое... — Ну, вы, однако, не очень тоже вѣрьте этимъ здѣш­ нимъ лѣснымъ часовенкамъ... — сказалъ мой толстякъ. — Все это дѣлается здѣшними отелями, чтобы было у нихъ въ лѣсу художественно, чтобы могъ туристъ уми­ литься... Эти свѣжіе цвѣты на алтарѣ положены, вѣроятно, швейцаромъ ближайшей гостинницы... Конечно, это вранье. Теперь здѣсь просто не для кого продѣлывать все это: ни одного туриста эдѣсь еще не видно. Это, несомнѣнно, подлинное. Но и это пред­ положеніе толстяка, эти его слова тоже, вѣдь, фактъ, съ оторымъ надо считаться... Въ концѣ концовъ вся наша жизнь это какая-то на- »ѣки застывшая улыбка дьявола!..