b000002294

варта, долго слушали всякія рѣчи «объ иномъ, свѣтломъ будущемъ, когда...», какъ слушалъ я ихъ двадцать лѣтъ тому назадъ, на зеленомъ холмѣ 8І&П&1, надъ хорошенькой Лозанной. Были тутъ и крестьяне, которые посмѣи­ вались надъ «лежебоками* съ ихъ восьми-часовымъ бездѣльемъ, указывали на тяжелый трудъ мужика, ко­ торый на часы не смотритъ. Рабочіе сердито огрызались. Мой толстый компатріотъ-помѣщикъ болтался тутъ же съ красной гвоздикой въ петличкѣ — на всякій случай. Но были и другіе: когда дѣвушка-работница предложила купить красный цвѣтокъ одному бывшему офицеру австрійской арміи, а теперь очень скромному конторщику, онъ твердо отстранилъ цвѣтокъ: —• Нѣтъ, я не хочу лгать, какъ другіе, —сказалъ онъ. — Я прежде всего нѣмецъ и націоналистъ... — Вотъ идіотъ!... — съ негодованіемъ говоритъ мой толстякъ. — И что онъ получитъ за это свое благо­ родство?... Послѣ рѣчей часть собравшихся осталась въ кафе пить пиво, а часть съ красными флагами рѣшила идти въ старый замокъ Метгерниховъ требовать — саЪег ЬбШсѣзІ!», говорили они другъ другу, — отъ князя раздѣла земель, хлѣба и еще чего-то тамъ такое. Князь принялъ ихъ въ халатѣ, спокойно выслушалъ всѣ ихъ требованія и приказалъ выдать имъ десять мѣшковъ муки, а на счетъ земли —обратиться въ Прагу. Когда привезли муку въ городокъ, манифестанты стали го­ ворить, что принадлежитъ она только имъ, тѣмъ, кто ходилъ «требовать», а мѣстные эсъ-деки заорали, что ее надо раздать всѣмъ членамъ партіи. И всѣ переругались. Но большинство все же побѣдило и десять мѣшковъ муки были розданы на 200 человѣкъ: по ковшу на брата. Но и то слава Богу, что все обошлось безъ потасовки... А я ушелъ одинъ въ лѣсъ, въ горы. И къ удивленію своему я увидалъ, что далеко не всѣ бѣгаютъ въ Кё нигсвартѣ за красной Жаръ-Птицей, — въ лѣсу ока­ залось не мало рабочихъ людей, которые собирали сучки, подчищали лѣсъ, возили дрова, словомъ, трудились молчаливо и сосредоточенно. А я, уклоняясь отъ всякихъ встрѣчъ, тихо бродилъ по горамъ, любуясь прекрасными