b000002294

Это просто жестоко, Господи... Радостно покорный Твоему велѣнію любить, онъ согласенъ, согласенъ всей душой любить, хотя бы отвѣтили ему на это плевками въ сердце. Но дай же тогда ему возможность прикрыть покровомъ своей любви, защитить не только милаго ребеночка, не только нѣжную дѣвушку, не только не­ счастнаго звѣря-болыпевика, но и тетерьку съ ея вы­ водкомъ, и рысь, и даже душистыя елочки на солне­ чномъ пригоркѣ: сердце человѣческое ненасытно въ жестокости — такъ разрѣши же ему, Господи, быть не­ насытнымъ и въ любви. Но —молчитъ Господь и золотой ключъ любви не размыкаетъ страшной цѣпи кровавыхъ, вѣковѣчныхъ противорѣчій жизни... Вотъ вамъ: идутъ мои ребятишки по этому милому, тихому городку. Мы пообчистились, пріодѣлись и тро­ гающаго сердце вида бездомныхъ нищихъ уже не имѣемъ и тѣмъ не менѣе женщины смотрятъ на ребятишекъ моихъ какими - то особенно-ласковыми глазами и одна изъ нихъ вдругъ останавливаетъ ихъ, скрывается къ себѣ въ домъ и выноситъ имъ подарокъ: два небольшихъ кусочка — чернаго хлѣба I... Онъ эдѣсь рѣдокъ теперь, этотъ черный хлѣбъ. И дѣтишки тутъ же, на улицѣ, уписываютъ эту милостыньку, поданную, конечно, ради Христа, ибо ради чего другого ее и подать нельзя... И мнѣ два этихъ черныхъ кусочка хлѣба кажутся ослѣ­ пительно сверкающими кусочками солнца — не этого равнодушнаго солнца въ небѣ, которое можно изобразить латинскими буквами и арабскими цифрами, а другого, невидимаго, но все же несомнѣннаго въ этомъ мірѣ жестокости и борьбы, Солнца Любви.... Вчера эта женщина благословляла, можетъ быть, своего сына на бой съ русскими врагами, а когда этотъ сынъ очень добросовѣстно и свято исполнилъ свой долгъ передъ родиной и завѣтъ матери и раэзорилъ и измучилъ Россію и самъ вернулся домой безъ ногъ, оторванныхъ русской пушкой, мать его, измученная и сама полуголодная, выноситъ своими руками два кусочка хлѣба русскимъ дѣтишкамъ, мучить которыхъ, стрѣлять въ которыхъ, жечь которыхъ она сама же послала своего сына! Теперь она и знать не хочетъ этихъ противорѣчій и, сама сіяя,