b000002294

весь состоитъ въ одномъ словѣ: Любовь. Одинъ изъ удивительнѣйшихълюдей міровой исторіи такъ и сказалъ: Богъ есть Любовь и пребывающій въ Любви пребываетъ въ Богѣ и Богъ въ немъ. Грандіозно, и, конечно, только восторженнымъ воплемъ можетъ отозваться на это сердце человѣческое. Оно согласно на все, согласно страдать, согласно дать растоптать себя на вѣки, согласно на неблагодарность даже: Люби безмѣрно, беззавѣтно, Всей полнотой душевныхъ силъ, Хотя бъ любовію отвѣтной Тебѣ никто не отплатилъ . . . Оно на’ все согласно, но — какъ же быть тутъ съ елочками, удушающими одна другую, какъ быть съ рысью, которая не можетъ не сожрать тетеревятъ, какъ быть съ дитей, которое стучитъ себя кулачонками въ грудь, какъ быть съ тѣмъ большевикомъ, который раз­ стрѣлялъ на глазахъ этого ребеночка его мать за то, что десять лѣтъ тому назадъ она, наивная, солнечная дѣвушка, осмѣлилась полюбить офицера и выдти за него замужъ, то есть, явно измѣнить народу и революціи ? Алеша, милый, кроткій христіанинъ Алеша рѣшилъ безповоротно: разстрѣлять! Такъ, нѣкоторое удовле­ твореніе сердце наше тутъ какъ будто и обрѣтаетъ, но чрезъ минуту уже оно постигаетъ вотъ что: вѣдь, самый звѣрь-большевнкъ-то этотъ выросъ какъ разъ изъ такого вотъ заброшеннаго ребеночка, котораго измучили, кото­ рый одичалъ, озлобился и, наконецъ, дикій, темный, взбунтовался. Такъ, значить, онъ не звѣрь, а несчастный, значитъ, не разстрѣлять его надо, какъ рѣшилъ милый, добрый къ міру Алеша, а приласкать, обогрѣть, пожалѣть. Такъ, великолѣпно, лучше и не придумаешь, но — какъ же быть опять-таки съ ни за что истерзанной солнечной дѣвушкой ? Какъ быть съ мукой неповиннаго ея ребе­ ночка, который бьется надъ ея истерзаннымъ трупомъ и плачетъ своими слезками къ Боженькѣ?... Нѣтъ, рѣшительно не правъ Ты, Господи: Ты слиш­ комъ уже запуталъ человѣка!... Онъ слишкомъ слабъ, онъ не можетъ выбраться изъ этого дремучаго лѣса противорѣчій, въ который Ты благоволилъ загнать его. НО