b000002294

рысью, а рысь, и Джердзинскій, и пріятели, и любовница опять-таки, какъ и ландышъ, это нѣчто вродѣ Н20 и проч., подверженное непреложнѣйшимъ законамъ при­ тяженія, отталкиванія, трансформаціи, борьбы и проч. И, расширяя нашъ кругозоръ все дальше и дальше, вотъ, въ концѣ концовъ, мы стоимъ, цѣпенѣя отъ ужаса, предъ вселенной, этой стеклянно-безцвѣтной, стеклянно­ холодной, стеклянно-мертвой пучиной-каплей, въ кото­ рой крутятся въ безпорядкѣ какіе-то то раскаленные, пылающіе, то черные и холодные шары, — можно опять всю эту музыку изобразить латинскими буквами и цифрами, — и на шарахъ этихъ какъ-то почему-то появляется на короткое время весьма разнообразная плѣсень: рысь, ландышъ, Джердзинскій, Толстой, земля­ ные черви, версальская конференція, тетерька, боль­ шевики, я, Наполеонъ и вся прочая, съ азартомъ истре­ бляющая другъ друга, чепуха. Для чего нужно все это физико-химико-механическое нагроможденіе всякаго вздора и чтоизъ этого выйдетъ, —совершенно непонятно*). И зритель всего этого тоже физико-химическая формула и онъ весь окованъ желѣзными цѣпями міровыхъ законовъ и онъ рѣшительно не знаетъ, что онъ такое и зачѣмъ, и что это и зачѣмъ такъ скребетъ и болитъ въ его кро­ шечномъ, всегда неизбѣжно одинокомъ сердцѣ. Что эта боль, химическій ли процессъ сперва въ сѣрой кашицѣ его мозга, который какъ-то таинственно передается потомъ въ грудь, гдѣ бьется этотъ неугомонный маятничекъ жизни, или это, какъ говорилъ старый Толстой и другіе добряки, въ самомъ дѣлѣ, голосъ Бога, т. е. той огромной Тайны, которая обволакиваетъ и пропитываетъ собой нашу вселенную со всѣхъ сторонъ ? Ну, хорошо, допустимъ, что Богъ удостоилъ спу­ ститься въ грязненькое сердце человѣческое и болью этой хочетъ человѣку что-то повѣдать о Своихъ предначер­ таніяхъ. Добряки говорятъ, что эта боль указываетъ че­ ловѣку на нарушеніи имъ закона Бога и что законъ этотъ *) Я не матеріалистъ, но я умышленно упрощаю все, ибо то несомнѣнное, но неуловимое, что скры т о за пестрою завѣсою міра, дѣлаетъ все еще непонятное и страшнѣе.