b000002294

штыкомъ брюхо человѣку, котораго я никогда не ви­ далъ раньше, въ которомъ живетъ, можетъ быть, бу­ дущій Толстой или Чайковскій... Что за чушь, что за безуміе!.. Итакъ, опредѣленно игра не стоитъ свѣчъ, —прочь, въ сторону! Помните, какъ учили насъ высмѣивать милыхъ Афанасія Ивановича и Пульхерію Ивановну? Вотъ Англія, это другое дѣло: тамъ НаЬеаз Согрия, ЛлойдъДжорджъ, Милюковъ, бобби съ его бѣлой палкой, которой повинуется все... О, идіоты!... Прочь, да, но —не уйдешь, не уйдешь, не уйдешь!.. Придутъ и потребутъ твоего Левина въ солдаты, по- требуть отъ тебя денегъ на сверх-обер-кригс-штаб-дред- ноуты, на порохъ, на удушливые газы, и нѣтъ, нѣтъ отъ нихъ спасенія, отъ всѣхъ этихъ «истовъ»! Съ этимъ ничего не подѣлаешь. Это надо сносить терпѣливо, какъ мы сносимъ терпѣливо туманъ, холодъ, непріят­ наго сосѣда, ревматизмъ. Только бы самому-то добро­ вольно не идти на эту каторгу, не попадаться на этотъ крючокъ. Дѣлайте, что хотите: моя хата съ краю, я ^ничего въ вашихъ дѣлахъ не знаю! Но не тушите въ себѣ лампадочки сердца человѣ­ ческаго и, если въ двери ваши постучится раненый въ жизненной битвѣ, помогите ему, не спрашивая его о пресловутыхъ «убѣжденіяхъ* его, не добивайтесь не­ премѣнно знать, какой именно измъ его такъ измучилъ. Право, это совершенно безразлично. Христосъ, какъ догматъ, какъ Его обработала съ одной стороны цер­ ковь, съ другой стороны Толстой и сектанты-раціона­ листы, — измъ, тяжесть, несчастье человѣческое, но Христосъ, какъ дуновеніе любви необязательной, какъ само вдругъ расцвѣтающее милосердіе — великая бла­ годать, великая радость... И шелъ я съ ребятками зелеными горами, и слушалъ серебряный говоръ потоковъ, и гудѣлъ вкругъ насъ зеленый шумъ, весенній шумъ, и чувствовалъ я съ без­ мѣрнымъ ужасомъ, какъ безнадежно мычѣмъ-то отравле­ ны. Почему плачетъ днтё? Почему пристаетъ ко мнѣ Керенскій, Деникинъ и Ленинъ ? Почему не даютъ мнѣ покоя на землѣ? Тысячи, тысячи почему и нѣтъ на