b000002294

рутъ даже самую жизнь. Прекрасно! Но что же вы намъ эа это даете? Европейскую войну, голодъ, хо­ лодъ, сыпной тифъ, раны, потерю близкихъ, вѣчный страхъ за завтрашній день, чрезвычайки и надъ всею этой благодатью блестящій штыкъ молодого идіота, который готовъ истребить даже отца своего и мать то за отечество, то за интернаціоналъ, то за револю­ цію, то за контръ -революцію, за все, что взбредетъ въ голову властителя на часъ, который стоитъ за нимъ! Умъ человѣческій мутится, сердце рвется на части при видѣ всей этой дремучей глупости, всей этой на­ глости, всего этого издѣвательства!.. Такъ что же, бунтъ во весь ростъ и, какъ бывало, въ молодые годы: да здравствуетъ анархія? Но это все чудесно было въ мечтѣ, въ книжкѣ, — въ дѣйстви­ тельности же это разомъ превращается въ безпре­ дѣльное господство окровавленнаго гориллы въ синемъ матросскомъ воротникѣ и въ полное искорененіе вся­ кой возможности хоть сколько-нибудь человѣческой жизни... На всѣхъ путяхъ человѣческихъ —трупы, на всѣхъ путяхъ человѣческихъ — зловонный смрадъ лжи и преступленія, на всѣхъ путяхъ человѣческихъ — стра­ данія и смерть, страданія непонятныя, смерть без­ смысленная. И, чувствуя это, человѣкъ вотъ уже вѣка, тысячелѣтія старается спастись въ религіи, въ церкви, въ монастырѣ, въ подземельѣ. Но церковь это собраніе такихъ же, какъ и я самъ, слабыхъ, ни­ чего незнающихъ людей, и мнѣ надо сдѣлать уже невозможное почти въ наше время усиліе, чтобы слу­ шать, чтобы вѣрить въ баюкающія сказки этихъ людей о томъ, чего они не знаютъ, и въ глубинѣ охолодав- шаго алтаря ихъ я не могу, не .ногу не видѣть гри­ масничающей маски Вольтера! И потомъ позвольте: я самой настоящей любовью люблю пеструю сказку жизни, люблю золотой лютикъ на лугу, люблю игру вальдшнеповъ на вечерѣющемъ небѣ, люблю теплую ласку женскую, люблю милыхъ ребятишекъ, люблю вольный бѣгъ облаковъ въ небѣ. Я не хочу отказы­ ваться отъ всего этого и лѣзть въ сырое подземелье,