b000002294

условіяхъ:..* А вотъ теперь изъ оконъ моей свѣтлой и уютной комнатки я вижу эту подстриженную, при­ чесанную, аккуратно высморкавшуюся Европу, вижу эти хорошія дороги, прекрасныя поля и луга, эти береженые лѣса, эти нити телеграфа и телефона, бѣ­ гущія во всѣ стороны, этотъ дымокъ поѣзда между зелеными холмами и мнѣ дѣлается скучно и тоскливо и тянетъ въ наши дикіе лѣса, на берега пустынныхъ рѣкъ, въ непроходимыя горныя дебри, гдѣ живетъ не­ видимый олень и гдѣ мохнатый Мишка отпечаталъ всю свою пятерню на мокромъ пескѣ у свѣтлаго потока. Мнѣ было такъ тошно, что я два дня даже и носа на свѣтъ Божій не показывалъ, но потомъ по­ шелъ все же посмотрѣть край поближе и —не раска­ ялся. Вблизи все оказалось не только совсѣмъ не страшнымъ, но даже очень милымъ. Вокругъ пре­ красные лѣса, серебристый говоръ безчисленныхъ пото­ ковъ, чудный воздухъ, которымъ послѣ дыма и пыли Праги прямо не надышишься. А эти синія дали, а это неожиданное и потому втройнѣ пріятное безлюдье ? Только изрѣдка встрѣтишь прохожаго съ неизбѣжнымъ рюксакомъ за плечами; мы посмотримъ одинъ на дру­ гого и вѣжливо скажемъ обычное: ут-та!.. А вотъ какой-то уютный домикъ эа елкамп, — должно быть, лѣсники живутъ. У крыльца трое охотниковъ съ ружьями, съ блестящими рогамп и съ кисточками на шляпахъ и опять благодушное «ут-та...» А дальше и совсѣмъ никого уже нѣтъ. Дѣтишки бѣгаютъ на волѣ, радуются, глазенки весело блестятъ, щечки зарумяни­ лись, наконецъ, здоровымъ румянцемъ . . . Несомнѣнно все это очень биржуазно, но чудесно, чудесно... Дѣтишки бѣгаютъ, радуются всему, пичужки весело щебечутъ и чиликаютъ, солнышко играетъ въ небѣ вечернемъ, а я, слѣдуя старой и дурной привычкѣ, думаю, думаю на нашу больную, назойливую тему: какъ, чѣмъ и когда вся эта наша музыка кончится ? Раньше, когда мы были поглупѣе, мы всегда рисо­ вали себѣ наше будущее въ весьма сусальныхъ, пря­ ничныхъ тонахъ. И придурковатый Кампанилла — я чуть-было не написалъ товарищъ Кампанилла: до та-