b000002293

весь, не смѣющій поднять глазъ, и сѣлъ на свое мѣсто. Мальчишки точно не видѣли его совсѣмъ. — Мироновъ, нѣтъ ли у тебя лишняго перышка?... — сказалъ Во­ лодька, какъ будто ничего и не случилось. — Завтра отдамъ. . . — Е сть . . . — тихо отвѣчалъ Ваня и далъ ему перо, благодарный за что-то. Урокъ кончился, кончился весь этотъ день. Весь потрясенный, Ваня собрался домой. Только бы не смотрѣли, только бы не видѣли е г о . . . И они не смотрѣли, они не видѣли. Они угадывали, что теперь въ его душѣ, и жалѣли его, но не показывали этого ни на волосъ: распускать какія-то нюни, миндальничать — вотъ позоръ . . . — А ты •Швейцарскаго Робинзона" читалъ? ... — спросилъ его дѣ­ ловито уже въ швейцарской Павловъ, серьезный, всегда немножко за­ мкнутый мальчикъ, одинъ изъ лучшихъ учениковъ. — Очень интересно... — Нѣтъ, не читалъ . •. — отвѣчалъ Ваня, стараясь поднять глаза. — Хочешь, я принесу? Очень интересно. — Принеси . . . И онъ торопливо отдѣлился отъ товарищей и потрусилъ къ своему Харитонію-Огороднику, полный глубокой смуты. То, что онъ сдѣлалъ, гадость нестерпимая, а они вотъ не погубили его, не оплевали, они — онъ угадывалъ — жалѣютъ еще его. Слезы просились на гл а за . . . Какъ что-то стало сложно, хитро, трудно жить и чѣмъ дальше, тѣмъ все труднѣе, все тяжелѣе. . . И только бы отецъ не узналъ, Ефимъ, Марѳа, сестры, — это будетъ такой стыдъ, такой стыдъ!. . . Онъ спалъ всю ночь очень тревожно и утромъ пошелъ въ школу со­ всѣмъ разбитый, почти больной. Павловъ принесъ ему Робинзона. Сергѣй Ланинъ съ своимъ обычнымъ трагическимъ видомъ спросилъ его, не онъ ли сегодня дежурный. Только Симоновъ при входѣ его очень смутился сперва, а потомъ съ подчеркнутой развязностью вышелъ въ залъ . . . Ваня открылъ свою парту, чтобы положить ранецъ, — въ партѣ ле­ жалъ большой бѣлый конвертъ. Ваня схватилъ его — изъ конверта посыпалось на дно ящика множество всякихъ картинокъ. А на конвертѣ было неувѣреннымъ крупнымъ почеркомъ выведено: м о е м у д р у г у М и р о н о в у И в а н у о т ъ е г о у в а ж а е м а г о т о в а р и щ а и д р у г а С и м о н о в а М и х а и л а и дальше—чудовищный росчеркъ. А въ нижнемъ углу конверта мелко, мелко стояло: н е г о в о р и н и к о м у ! Изъ глубинъ жизни въ душу мальчика вдругъ повѣяло живительнымъ тепломъ и все вокругъ посвѣтлѣло. Въ большую перемѣну онъ, все ощущая въ себѣ это тепло и какое-то тонкое дрожаніе, подошелъ сму­ щенно къ Мишѣ. Тотъ страшно сконфузился.