b000002293

— Даю . . . — Ну, смотри ж е ! . . Электричество Ваню не заинтересовало. О чаѣ для нихъ, должно быть, забыли. . . А въ залѣ все гремѣлъ рояль, не переставая. Ванѣ стало еще скучнѣе и онъ вскорѣ пошелъ домой. О своемъ кавалерій­ скомъ опытѣ дома онъ никому не сказалъ ни слова и взялся — ему все было что-то тоскливо, — за длинное письмо Федѣ Филипченко. А Володькѣ пришла въ голову замѣчательная мысль: звонокъ изъ его комнаты къ прислугѣ уже былъ имъ проведенъ, — хотя онъ былъ ни на что не нуженъ, такъ какъ на него никто никогда не являлся, — а теперь рѣшилъ онъ провести звонокъ отъ прислуги къ себѣ, чтобы Глаша могла будить его въ училище звонкомъ. И онъ цѣлый вечеръ усердно, одинъ, лазилъ по стѣнамъ, постукивалъ что-то молоточкомъ, что-то привинчивалъ, размѣрялъ, связывалъ проволочки, и, когда послѣ долгихъ, молчаливыхъ трудовъ, все было, наконецъ, готово, нажалъ кнопку. Въ его комнаткѣ посыпалась веселая заливистая трель. Лицо Володьки освѣтилось довольной улыбкой. Онъ позвалъ Глашу, горничную, и, показавъ ей свой новый трудъ, сказалъ, что теперь будить его надо только этимъ звонкомъ. — Выдумалъ тож е! . . — усмѣхнулась та сердито. — Вы дрыхнете такъ, что каждый день измучишься прежде, чѣмъ васъ разбудишь. . . А онъ „звонкомъ" . . . Володька въ душѣ призналъ, что она, пожалуй, права, но все же на­ стаивалъ, что будить надо будетъ звонкомъ, онъ и дверь теперь на ключъ запирать будетъ. И снова онъ нажалъ кнопку и снова длинно задребез­ жалъ звонокъ . . . — Одна на рояляхъ цѣлый день брумчитъ, а другой все по стѣнамъ корячится не знамо чего да звонитъ какъ дурачокъ. . . — пробормотала Глаша, уходя къ себѣ. — Глаза бы мои на васъ не глядѣли. . . И она подумала, что хорошо бы послѣ Рождества поискать себѣ но­ ваго мѣста. Скучно что-то какъ здѣсь . . . XVIII. Сзади Вани, на четвертой партѣ, сидѣлъ Михаилъ Симоновъ, сынъ извѣстнаго всей Москвѣ фабриканта, высокій, крѣпкій, черноголовый, но невѣроятно наивный мальчикъ. Ему шелъ всего четырнадцатый годъ, но у него пробивались уже веселенькіе черненькіе усики. Другой на его мѣстѣ страшно гордился бы этимъ, но Миша даже и не подозрѣвалъ, что этимъ можно гордиться: волосы и волосы и все т у т ъ . . . Если Миша не ѣлъ пирожнаго отъ Виноградова — у него всегда были сво-