b000002293

глазами не провинился, но изводили этого „Сыча" ребята безъ устали. Пробовалъ старикъ взять ихъ и лаской, и строгостью, но ничто не по­ могало и уроки его были однимъ сплошнымъ штурмомъ кафедры со стороны этихъ маленькихъ, сѣренькихъ фигурокъ. — Въ нашеемъ садуу растіоотъ многоо дерефьеевъ. . . — громко дик­ туетъ онъ съ кафедры фразу для перевода. Фраза почему-то не нравится и потому заднія скамьи начинаютъ топать. — Штоо ви топаетее, какъ оели въ конюшнѣѣ ? . . — яростно взви­ вается французъ. — Я не топалъ . . . — вдругъ рѣшительно встаетъ Шатровъ. — А вы и меня называете ослемъ. . . Вы не имѣете права оскорблять . . . — Ха-ха. . . — вдругъ грубымъ басомъ пускаетъ кто-то. — Ха-ха . . . Осли ! . . Ха-ха . . . Но еще больше ненавидѣли ребята Блоху, учителя чистописанія въ низшихъ классахъ и черченія въ высшихъ, очень корректнаго, красиваго господина съ какимъ-то сухимъ лицомъ и очень аккуратной бородкой. Все въ немъ было ненавистно ребятамъ: и быстрая походка его, и его манера звать ихъ въ хорошія минуты „дѣточками", и его округленныя движенія, съ которыми онъ чертилъ на доскѣ нужныя упражненія, отвра­ тительно приговаривая: — Прашу паслушать ! . . Въ такомъ парядкѣ . . . А ребята впивались въ его чистую спину зелеными отъ ненависти глазами и дружно думали, какую бы пакость можно было ему учи­ нить. Временами всѣмъ классомъ вдругъ овладѣвалъ духъ мятежа. Но про­ стое приличіе требовало .хоть какого-нибудь повода для возстанія. По­ водомъ такимъ, большею частью, являлся Блоха, — то есть, собственно, поводовъ онъ ребятамъ никакихъ не давалъ, онъ былъ учитель, какъ и всѣ, но самъ онъ весь былъ поводъ. И вотъ кто-нибудь изъ обыч­ ныхъ вождей мятежа, Володька Лушенцевъ или Шатровъ, вдругъ въ возбужденно и зло, какъ потревоженный улей, гудѣвшій классъ бросалъ приказъ : — Сегодня бенефисъ Блохѣ, господа ! . . И все закипало въ лихорадочныхъ приготовленіяхъ. Володька, оза­ боченно нахмуривъ брови, привязывалъ нитку къ здоровенной кочергѣ, стоявшей въ углу за печью, и потомъ велъ ее къ самой кафедрѣ; кто прилаживалъ въ партахъ перышки для перезваниванія, кто наливалъ въ чернильницу на кафедрѣ масла, кто изготовлялъ адскую машину изъ длинной чертежной линейки и бичевокъ, — всякій старался по мѣрѣ силъ и умѣнія. И всѣ уговаривались: