b000002292

И тотчасъ же лицо Марьи Семеновны приняло уми­ ленное выраженіе и глаза налились слезами. — Готовятся. . . И до чего тихи, до чего тихи стали. . . И тетя Шура заплакала тихонько . . . Осторожно, безъ шума раздѣлась она въ передней, передала сразу племяннику игрушки, чтобы онъ шелъ играть и не шумѣлъ, — прежде всего, чувствовалось, нельзя было шумѣть въ этомъ домѣ. . . — погрѣлась у печки и тихонько постучала къ отцу . . . Тихо — слышно только, какъ весело урчатъ въ печи, похло­ пывая заслонкой, березовыя дрова . . . Она постучала еще . . . Отвѣта нѣтъ. . . — Уснули, должно быть. . . — прошептала Марья Семеновна, но въ лицѣ ея уже дрогнуло что-то. Шура тихонько отворила дверь, — Иванъ Степано­ вичъ, какъ-то странно опустившись, сидѣлъ въ своемъ креслѣ, за рабочимъ столомъ, точно надъ своими за­ писками глубоко задумался. . . И весело урчалъ огонь въ печи, и уютно мурлыкала кошка, и солнечный свѣтъ трогательно и свято смѣшивался съ тихимъ сіяніемъ лампады и золотилъ бѣлую, пушистую голову ста­ рика . . . — Папикъ!.. — испуганно уронила Шура. Старикъ не шевельнулся . . . Обѣ, въ тревогѣ, бросились къ нему, уже зная, но не желая еще знать, что предъ ними. Но сомнѣнія не было — Иванъ Степановичъ былъ мертвъ. . . Шура, рыдая, опустилась предъ нимъ на колѣни, а Марья Семеновна, истово перекрестившись на осіянный лампадой образъ Спасителя, залюбовалась сквозь слезы на трогательно-кроткое лицо Ивана Степановича, — точно золотымъ лѣтнимъ вечеромъ слушалъ онъ тихій звонъ стараго лѣса . . . Потомъ, то и дѣло прорываясь рыданіями, она торопливо пошла за лѣсниками: надо было прибрать стараго хозяина. . .